Господин следователь. Книга пятая

Нина Порфирьевна поведала, что Машенька была замечательной женщиной, нежно любящей своего мужа, оставленного в Ярославле, но также любящая сцену и возможность выступать перед публикой любом помещении — хоть на сцене столичного театра, а хоть бы и в сарае. Заметно, что она очень переживала из-за супруга, но никогда ни с кем это не обсуждала. Врагов у нее нет, никогда не было. Но и близких друзей тоже нет. Романов, пусть даже мимолетных, она себе не могла позволить.

— Она даже никогда и ни с кем не кокетничала, — с неким удивлением присовокупила госпожа Тенина.

Что ж, очень похвально, если женщина любила мужа и оставалась ему верна. А любовь к профессии? Н-ну, и так тоже бывает.

От господина Эккерта я ждал нечто большего, нежели от Тениной, но, к моему удивлению, старший брат не сумел рассказать о сестре ничего интересного. Узнал только, что род Эккертов играет на сцене еще со времен Федора Волкова[1]. И прадед был актером, и дед, и отец с матерью. И он сам, и сестра, что называется «выросли за кулисами». И мужа своего, в ту пору поручика, Мария хотела приобщить к сцене, но Ипполит Свистунов оказался бездарен, поэтому пошел в чиновники, заняв в канцелярии Ярославского губернатора какой-то пост.

В Петербурге, во время окончания гастролей, сестра жила отдельно от него, в меблированных комнатах, потому что у него имеется двое детей, а квартирка маленькая. Сестра иной раз выручала брата деньгами, причем, не требовала возвращения долгов.

Отношения с сестрой у него были замечательными, но особой близости не было. Мария, со слов Николая Эккерта, была «молчаливая штучка», не любившая делиться своими личными переживаниями ни с кем, даже с братом. Он даже не знает — вела ли сестра переписку с мужем, бывал ли тот в Петербурге. Мария очень любила Ипполита, об этом он знал, но это и все.

По правде-то говоря, мне становился все симпатичней и симпатичнее образ погибшей актрисы. Уважаю людей, которые не любят болтать о самом себе.

— Скажите, а кто-нибудь из артистов не был влюблен в вашу сестру? — поинтересовался я."

"— Да как же не был? Да за Машкой сам Давыдов ухаживал, так она ему даже не улыбнулась. И цветы, что он ей посылал, обратно возвращала. Никто же не говорил, чтобы она в постель с ним ложилась, но хотя бы уважение-то могла проявить? А я Давыдова знаю, он с нами пару лет ездил, когда Степан нашу труппу создавал. Но не любит он странствий, что тут поделать?

Кто такой Давыдов я не знал, но на всякий случай, со значением покивал[2]. А странствий я и сам не люблю. Спать невесть где, питаться невесть чем…

— Я убедился, что ваша сестра была очень талантливой актрисой. Ей бы в Мариинке играть. Как вы думаете, отчего ей роли не давали? — осторожно спросил я.

— Да как же не давали-то? — воскликнул в сердцах Эккерт.