Господин следователь. Книга четвертая

— Подумав, добавил: — Отпуск оплачиваемый, потому что он произошел не по твоей просьбе, а по техническим причинам.

— А далеко едете?

— Верст тридцать, не больше.

— Тридцать верст? — ужаснулась Нюшка. — Это же далеко! Вам тогда надо что-то теплое с собой взять.

— Уже, — кивнул я на шубу и валенки.

Девчонка потрогала шубу, потрясла валенки и решительно заявила:

— И куда вы в новой шубе поедете? Испачкаете, порвете. В дорогу лучше такое взять, что не жалко. И поедете по делам, а не в гости. Иван Александрович, лучше шубу и новые валенки здесь оставьте, я до деревни сбегаю, у батьки старые валенки — они подшитые, да полушубок возьму. Овчинный, теплый. Старый, правда, но для дороги сойдет. А коли испачкаете — не жалко.

Ох уж эта крестьянская практичность! Но она кое в чем права. Не станешь надевать на себя праздничную одежду, чтобы отправится в лес. Но отправляться по делам в старом крестьянском полушубке — не комильфо.

— Анечка, одежда человеку не для красы нужна, а для удобства. Эта шуба новая, теплая. К тому же, если я овчинный полушубок надену, стану похож на ссыльного, а не на следователя.

С этим моя кухарка спорить не стала. Зато она задумалась о припасах в дорогу без моей подсказки.

— Иван Александрович, вы кашу из печки достать сумеете? Она минуток через пять будет готова.

— Сумею, — озадачился я. — А ты куда?

— А я до деревни быстренько сбегаю, — сообщила девчонка, принимаясь собираться. — У тети Гали хлеб вчерашний есть. Ей все равно новый печь, а этот я на куски порежу, сухарей насушу. И сала шматок возьму.

— Сало? Так ведь пост?

Кухарка, накидывая пальтишко, посмотрела на меня с некоторым удивлением:

— Иван Александрович, что вы как маленький? Если человек в дороге, то пост можно не соблюдать.

[1] Да, тов. Ленин этой фразы не произносил. Мне больше нравится иная фраза, о том, что: «Каждая кухарка должна учиться управлять государством!».

[2] Но тогда автор бы так и работал учителем, а не писал книги.

[3] Еще они могли заночевать в келье — небольшом домике, выстроенном еще в 1810 году напротив храма. Нынче там церковная лавка.

Глава девятая

Я на Пачу еду плача

Дурная голова ногам покоя не дает. И оттого, что ноги задействованы не мои, а лошадиные, не легче. Ехать тридцать верст до деревни Пача — скучно, муторно, да еще и холодно. И на кой я поехал? Приеду, а никакого убийства нет. Раз уж поехал, то чего теперь ныть? Но поною, для очистки совести. Или лучше спеть? Меняем одну букву в названии и поем.

Я на Пачу еду, плачу,

Над собою хохочу[1]!"

"Главное, чтобы петь не в слух. И про золото не упоминать. Нет в этих краях ни золота, ни прочих полезных ископаемых. Торф имеется, да болотная железная руда, не годящаяся для серьезной работы.

Хорошо, что прислушался к советам бывалых людей и надел шубу с валенками.