След лисицы на камнях

Это так?

Возняк даже не посмотрел в его сторону.

– Григорий Матвеевич!

Охотник пожал плечами:

– У Бакшаевой спроси.

– Я уже спросил. Теперь вас спрашиваю.

Григорий презрительно пожал плечами.

– Так и будешь молчать? – вмешался Бабкин.

– А чего тут говорить… Не ваше это дело.

– Хотите, чтобы им полиция занималась?

Очередное пожатие плеч. Эта манера стала не на шутку раздражать Сергея. «Он что, впустил нас, чтобы поиздеваться?»

Предположение Бабкина было недалеко от истины. Григорий Возняк хотел поближе рассмотреть людей, которые плохо понимают обращенную к ним речь. В первый раз его пожелание было выражено словами. Возняк прямо сказал: нечего вам здесь делать. Для любого из жителей деревни, кроме Красильщикова и старухи Худяковой, эта фраза была равносильна приказанию. Григорий так привык к своей власти, ощущал ее до того естественной и непререкаемой, что, чуть позже увидев сыщиков, явно не собирающихся покидать Камышовку, пришел в недоумение.

Выходило, что слов эти двое не поняли.

Тогда от слов он перешел к делу.

Возняк был человеком, начисто лишенным эмпатии. В его представлении дело обстояло следующим образом: по каким-то причинам нежелательные гости не осознали, что им в деревне не рады. Возможно, их не приучили слушать старших. Следовательно, нужно объяснить им на том языке, который они гарантированно поймут.

Придя к этому логичному решению, Возняк вошел в сорок восьмой дом, куда Красильщиков так удачно направил сыщиков, и принялся терпеливо ждать. Если бы кто-нибудь вздумал сказать охотнику, что он нарушает закон, Григорий удивился бы. При чем здесь закон? Он всего-навсего доносит свою волю до непонятливых людей.

Однако как в свое время Красильщиков оказался устойчив к его убеждениям, так и гости не вняли вежливой просьбе. Григорий ощутил глухое раздражение. Москвичи мешали ему; они суетились, повсюду совали нос, интересовались судьбой Веры Бакшаевой, а главное – расспрашивали про пожар.

– Григорий Матвеевич, вы нам чаю не нальете? – заискивающе спросил Макар. – Весь день не ели, не пили.

Бабкин изумился дважды: в первый раз – когда услышал, каким тоном просит Илюшин о чае, второй – когда Возняк беспрекословно поднялся и вышел из комнаты.

– Телефон, – шепнул Макар и, беззвучно ступая, отошел к приоткрытой двери. Сразу объяснилась и непривычная интонация.

Пока Илюшин стерег возвращение хозяина, Бабкин достал из кармана скотч и пудреницу. Мягкой кисточкой в четыре взмаха обработал забытый на столе телефон, распылив бело-розовый порошок по всей поверхности «Самсунга», и быстрыми, точными движениями приклеил к нему полоски скотча.

Ему показалось, что Макар дернулся.

Илюшин коротко мотнул головой и сделал знак: быстрее, быстрее!

– Быстрее некуда, – огрызнулся Сергей.