След лисицы на камнях

Тогда на огонь стали медленно, как бабочки-инвалиды, слетаться пьяные, нездоровые или совсем уж старики, кому и триста метров пройти было в тягость. Таким образом, процессия участвующих в тушении растянулась во времени на целый час.

– Кто пришел последним? – спросил Илюшин.

Возняк принялся загибать пальцы. Ну, Бурмистров, алкаш. Худяковский бомж, которого надо гнать в три шеи из деревни, поскольку проворонил огонь. Кто еще? Сама Худякова явилась поздно, но участвовала в деле наравне с мужиками.

– А Маркелова? – спросил Сергей, оторвавшись от записей.

Возняк надолго задумался.

– Не было Таньки, – признал он. – Вроде потом мелькала где-то, когда все закончилось. Но тушили без нее. И Яковлева не пришла.

«А окна Маркеловой выходят на площадку, где собирались устанавливать пионера с горном», – подумал Илюшин.

– А что Красильщиков?

– Он рано явился. За ним наши мужики сбегали, помогли огнетушители дотащить. У него их штук восемь, а то и больше. Трясется за свой драгоценный терем. – Последнюю фразу Григорий произнес с нескрываемым презрением.

– У вас с Ниной Ивановной случилась когда-то ссора? – спросил Илюшин, словно продолжая давно начатый разговор.

Возняк не ожидал такого резкого перехода.

– Какие люди? – Тяжелый взгляд остановился на Макаре.

– Я тут слишком мало времени провел, Григорий Матвеевич, по именам никого пока не помню.

Взгляд Илюшина был чистосердечен и невинен.

– Я с ней не ссорился, – отрезал Григорий. – А не любит она меня, потому что стыдно ей. Много горя мне через нее пришло.

– Что у вас с ней случилось?

– А Вера Бакшаева? – с прежним простодушием спросил Макар. – Она успела прийти на пожар?

Возняк сунул самокрутку в карман, неторопливо поднялся, распахнул дверь и застыл возле нее, молчаливо выпроваживая гостей.

– Вы хоть кивните нам, Григорий Матвеевич: да, нет? – сказал Илюшин, остановившись напротив него. – Была жива Вера Бакшаева, когда вы раскопали могилу, или ее сестра сочиняет?

Возняк уперся в него взглядом, от которого по загривку Бабкина пробежала ледяная волна. Чем-то неизъяснимо жутким повеяло от охотника. Воздействие его страшной застывшей фигуры было тем сильнее, что каких-то четверть часа назад он с детским тщеславием упивался своей осведомленностью и наслаждался их подобострастным вниманием.

В эту минуту у Бабкина не осталось сомнений в том, кто выкинул их из деревни. Он понял, что это было второе предупреждение и что никакая сила не остановит охотника, если он решит свернуть им шеи и похоронить ночью в лесу. Дерзость Веры Бакшаевой, провоцировавшей Возняка, представлялась теперь совершенно невообразимой.

«Уходим», – дернул он Макара.

Илюшин не только не двинулся с места, но даже не отвел взгляда. Серые глаза встретились с темно-карими.