Сладостное заточение

 — Но дело в том, что я не могу тебя отпустить. Ты моя, Захара. Ты была моей с того момента, как смотрела на меня с понимающим взглядом. Ты была там, оплакивая своего отца, а все, что я мог сделать, это бороться за дыхание. Не прошло и дня, чтобы я не нуждался в тебе. Ты — тот самый воздух в моих легких. Я люблю тебя, детка. Я эгоист, но ты это и так знаешь. Пожалуйста, скажи «да».

Мои глаза наполняются слезами, затуманивая мое зрение и его лицо. Я пытаюсь ответить, но не могу преодолеть комок, блокирующий мои дыхательные пути. Я так долго фантазировала об этом моменте. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Обхватив дрожащими ладонями щеки Массимо, я снова пытаюсь выдавить слова изо рта. У меня вырывается только бездыханный звук. Поэтому я просто целую его. Вкладывая все, что чувствую, в этот поцелуй."

"— Тебе нужно сказать «да» , Захара. Потому что если ты этого не сделаешь, я убью каждого мужчину, просто чтобы убедиться, что никто другой не сможет заполучить тебя, — говорит он мне в губы.

У меня вырывается дрожащий смех.

— А как насчет свидетелей?

— Я избавлюсь и от них.

— В этом нет необходимости. — Я фыркаю. — Да. Я выйду за тебя.

Позади меня раздаются шокированные визги, но их заглушают торопливые шаги Массимо, эхом отражающиеся от деревянных полов, когда он несет меня через комнату. Я сцепляю лодыжки за его спиной и заглядыааю через его плечо. Верхний эшелон Бостонская Коза Ностра собралась полукругом в центре зала, уставившись на наши удаляющиеся фигуры в полном оцепенении. Среди них Сальво, на лице которого проступило выражение великой горечи. Рядом ошеломленный Тициано с женой. Ее руки прикрывают рот, глаза широко раскрыты — она в ужасе. То еще зрелище.

Меня переполняет желание рассмеяться. Годами я делала все, что могла, чтобы оставаться невидимой для этих людей, не желая привлекать к себе никакого внимания. Но сейчас, когда я устроила такой скандал, о котором, несомненно, будут говорить в течение следующего десятилетия, на мгновение я вообще забываю об их существовании. Я пытаюсь заглушить приступ хихиканья, бурлящий внутри меня, и терплю неудачу.

— Если быть совсем честным, — ворчит Массимо, вышибая дверь ногой. — Это не та реакция, которую я ожидал на свое предложение руки и сердца.

Я фыркаю и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

— Прости. Ты бы видел выражения лиц всех присутствующих.

— Лучше им взять свои лица под контроль, прежде чем мы вернемся.

Массимо останавливается в конце темного коридора и пинком открывает еще одну дверь. Комната, в которую он меня несет, погружена в тени, единственным источником света является высокая торшерная лампа в углу. Темные портьеры закрывают окна на дальней стороне, а все остальные стены заставлены искусно вырезанными книжными полками.