Сладостное заточение

Меняя курс, я веду ее к певице, которая отважно пытается быть услышанной сквозь рой шума. Выхватив микрофон из рук женщины, я прижимаю Захару к себе, а ладонь оставляю на ее попке. Я поворачиваюсь к толпе, и они тут же захлопывают рты, а их шокированные взгляды устремляются на меня.

— Хорошо. — Слово рикошетом разносится по всей комнате. — Если я замечу, что кто-то, за исключением прекрасной группы за моей спиной, использует сегодня свои голосовые связки, эти связки будут насильно извлечены из горла, в котором они сейчас находятся. Вы поняли меня?

Множество шокированных вздохов раздаются в ответ на мою речь. И много ошарашенных взглядов. Но никаких слов не произносится.

— Я сказал, ВЫ ПОНЯЛИ МЕНЯ? — реву я.

Все головы двигаются вверх и вниз, как трагическое представление болванчиков. Они остаются немыми, как черти, продолжая таращиться на нас с Захарой.

— И следите за своими чертовыми выражениями, потому что я не буду благосклонно относиться к тем, которое мне не понравится, — добавляю я. — Вы будете держать свои презрительные и неодобрительные взгляды под контролем. Считайте, что вас предупредили.

Еще больше кивков.

— Прекрансо. Продолжайте. — Я бросаю микрофон обратно певице, затем смотрю на Захару, которая наблюдает за мной, прищурившись.

— Ты не можешь запретить людям говорить, Массимо.

— Не ужели? — Я провожу костяшками пальцев по тонкой линии ее подбородка. — Ну, я только что это сделал.

— Ты опять меня балуешь."

"— Я люблю нянчиться с тобой, ангел. Я не могу вынести мысли, что эти ублюдки могут сказать что-то, что расстроит тебя, что они могут ранить тебя своими жестокими словами. Теперь пути назад нет, Захара. Ты понимаешь это, да?

— Да. Но мне нужно, чтобы ты поняла, что я могу справиться с этим. Я уже не та кроткая, испуганная девочка, какой была раньше. Неприятные слова и укоризненные взгляды больше не беспокоят меня, и мне нужно, чтобы все это поняли. В том числе и ты.

Я смотрю на нее — такую прекрасную и свирепую — пока мое сердце раздувается внутри своей клетки, словно оно пытается дотянуться до нее. Да, она сильная. Гораздо сильнее, чем я думал раньше. Теперь я это понимаю. Но если ей это нужно, чтобы подтвердить себе и всем остальным, что она непоколебима, я исполню ее желание.

Я протягиваю руку в сторону певицы, которая стоит совершенно неподвижно и хранит абсолютное молчание.

— Дай мне.

Когда она передает мне микрофон, я обнимаю Захару за талию и поворачиваюсь лицом к ошеломленной толпе.

— Вам разрешено говорить. — Мой голос снова разносится по комнате. Тон настолько беззаботный, насколько я могу, но я позволяю своему взгляду скользнуть и задержаться на как можно большем количестве людей, таращащихся на нас, ясно давая понять, что их ожидает, если они разозлят меня.