Сквозное. Навылет

Глинтвейн пить, — взял кружку, парующую ароматом вина и специй, отдельно заказал, когда выходил. — Вон вновь трясет, вижу же. Опять греть нужно, — ухмыльнулся с намеком на недавнее, вышло пошловато.

Но он слишком был сосредоточен, чтобы тупо на нее не навалиться в то же мгновение, и не сорвать свою рубашку, наглядно продемонстрировав, что ей, вообще, из поля его зрения без позволения пропадать не стоит!..

Ибо Шуст за себя не отвечает, если вопрос ее касается, выходит.

— А потом… Я тут вспомнил, что у меня класса с девятого в интернате имелась одна фантазия с участием учительницы… — он медленно заломил бровь, продолжая ухмыляться, встал впритык, не позволяя девушке отступить.

Поднес кружку к искусанным им губам, не оставляя варианта отказаться. Придержал, пока Тала послушно (будто ей выбор предложили, ха!) глотнула горячего вина. И по-хозяйски обхватил за талию, чтоб она своим животом его алчное желание почувствовала. Черт, таки до отключки заимеет… И что-то его в таком плане все больше устраивала каждая мелочь.

У Талы выражение глаз совсем иным стало, когда поняла, насколько он возбужден уже, но и зрачки дернулись, расширяясь. И вовсе не от вина поплыла! Она там глоток всего сделала.

Дыхание сбилось, став настолько горячим и поверхностным, что ему кожу обожгло, сама вдруг в желании тонуть начинала, уже изучил эти признаки.

Хо-ро-шо.

Лучше так… Так, действительно, для них обоих лучше. Спустит пар в секс, а ужин будет потом, оголодавшим им, и холодным вкусным. И после уже решит, куда ее упрячет, пока станет каждую мелочь про жизнь узнавать… Может, пока и в квартиру поселит. От офиса — два шага, охрану приставит. А страху и вопросов поначалу вызовет со стороны Талы меньше.

Потому что видел тот самый страх, несмотря и на явно затапливающее сущность девушки желание, разливающееся между ними, будто тяжелый, мускусный, дурманящий аромат… Отставил кружку на стол не глядя особо. Обхватил Талу загребущими пригоршнями, к себе притиснув.

— Ужин?.. — она, будто против воли, сама подалась навстречу, как-то беспомощно, словно не могла противостоять такому же к нему притяжению.

Тонкие, дрожащие пальцы вцепились в его плечи по свежим царапинам. А Шусту от этого саднения кровь сильнее вены рвет.

Параллельно уже все! Тала привстала на носочки, кажется, и не заметив, что уже сама обнажившейся кожей живота и лобком о бугор его возбужденного члена через ткань потирается, словно ластится к нему.

— Потом… — хрипло рыкнув, напав на ее губы нахрапом, облизывая привкус вина и специй.

И дернул брюки, на которых ремень уже и не застёгивал. Подхватил ее на руки, подняв, чтобы на диван опрокинуть.