Сквозь огонь

Но что уж теперь…

Сергей положил ладонь на рукоять сабли, прикинул диспозицию: до боярина этого самостийного – шагов семь. Перятыч ближе, но перехватить не успеет. И уж тем более не успеют отроки у дверей.

Рубить не пришлось. Сергей поторопился с оценкой ситуации.

– Выходит, прав Вартислав, – мрачно произнес наместник. – Твоя это была затея.

– Какая еще затея? – Хвалибор удивился. – О чем ты, Прокуй Перятыч?

– На Стемидову гридь напасть.

– Да кто… Да что… Да как…

– Ты не какай, боярин, прямо скажи: твоя или нет?

– Нет, не моя. Да не важно это! Слышал, что он говорил? Он же Новгород с Белозером стравить хочет! Дорогу мимо нас в Киев закрыть!

Сергей даже рот приоткрыл от желания влезть, но на этот раз сдержался. Понял, что Перятыч – за него. И это главное. Потому что они сейчас где? В княжьем Детинце, то есть формально – на территории не Новгорода, а великого князя Олега. И дружина здесь княжья, а не новгородская. И что бы ни болтал сейчас боярин Хвалибор, реализовать свои хотелки ему не удастся. А вот ребят, что остались на постоялом дворе, не худо бы предупредить.

И снова Сергей недооценил Перятыча. Все же мешают гормоны думать, ох мешают. Не поставил бы Олег в беспокойном Новгороде наместником дурака.

– А если ты ни при чем, боярин, так о чем вы тут ругались? – вполне доброжелательно произнес Прокуй Перятыч. – Грудята да Своежир с родней набедокурили, так с них и спрос. Они ж тебе даже не родня, Хвалибор. Что ж ты за них в ярмо полез? Да, Своежир соцким твоим был. Но Внезд этот, которому ворота снесли, тоже твой. Зачем тебе сор за порог выносить, недругов радовать? Ты на своем конце – тысяцкий. Вот и соверши суд правый. А я сам видоком буду. И еще сколько надо набежит. Вот хоть два купца любецких, которые там с самого начала были и коим наговаривать на новгородских и вовсе ни к чему. Да и мало ли что родня Своежира да Грудяты толкует. Все видели ворота порушенные и кровь пролитую. Все знают, кто виновник. Вот и яви справедливость. Зачем же ссориться, щемить да хулить друг друга, если можно мирно жить и с пользой взаимной. Верно, Вартислав?

– Да я что? – подыграл Сергей. – Я согласен. Ты уж извини, боярин, что пеньком тебя называл да лешаком. Вскипаю я легко. Верно меня Дерзким назвал друг мой Харальд-конунг. Иной раз язык впереди ума бежит. Разве ж похож ты на пенек старый или на лешака мохнорылого? – Сергей белозубо улыбнулся, с удовольствием отметив, как передергивает боярина каждый раз от «пенька» и «лешака». – Не серчай, боярин, не держи обиды!

И тысяцкий тоже обострять не стал. Прокуй его знал и акценты расставил правильно. Прикинул боярин, что ему дороже: честь или выгода, и принял очевидное решение.

– Да и ты меня прости, воин, – без малейшей скорби в голосе «повинился» новгородец. – Слыхал я о тебе.