Сколько стоит ваше сердце?

Если один окончательно спятил, второму стоит сохранить хотя бы крохи благоразумия, во имя закона равновесия. Чтобы мир не сковырнулся в пропасть.

Запоздалая предосторожность. Учитывая, что его собственный мир уже давно летел в Бездну, гремя колесами. А едва рука легла на обнаженное плечо Алеты, еще и радостно взвыл, приветствуя свое падение.

"Если у меня когда-нибудь будут дети, я им обязательно скажу, чтобы ни в коем случае не влюблялись. Любовь стократ опаснее войны".

Ментальная магия так и не сработала. То ли ее заглушили, то ли Алета была к ней вообще не способна. Такое бывает… Ничего. Не страшно. И не важно. Все и так получится.

Оркестр заиграл первые такты. Мэтр сдержал слово, не испугался. Это был эльс. И не просто эльс, а "Виа Калесси", самый красивый, но и самый сложный, со множеством фигур.

Кажется, никто не рвался составить им компанию — толпа отхлынула к стенам, словно море во время отлива, оставив довольно большое пустое пространство.

Виа Калесси, торжественный и глубокий, он начинался всегда одинаково и всегда очень просто, как летний дождь… Просто музыка. Просто шаги двух людей по паркету. Навстречу друг другу. Глядя в глаза — строго в глаза, как предписывал особый этикет эльса.

"Ты подойдешь ко мне? Решишься? И насколько близко?"

"Насколько ты позволишь. Сделай знак — и я сразу же остановлюсь…"

"Я не сделаю знака".

Дальше было странно… Может быть — магия? Но ни один оркестр никогда не мог сыграть Виа Калесси так же, как другие, и даже так же, как в прошлый раз. Каждый раз знаменитый эльс звучал по новому.

В этот раз он был необыкновенно глубок, как опрокинутое небо. Звуки позволяли им парить свободно, как птицам… но с каждым тактом, с каждой музыкальной фразой росла тревожность, словно в музыку вплетались предчувствия…

"Ты действительно не боишься гнева богов?"

"Во что же ты веришь?"

"Я оказалась слаба…"

"Не страшно. Я поделюсь силой. У меня много".

Накал возрастал, звуки становились почти болезненными, волшебный эльс словно рвал на части воздух в бальной зале — но двое кружились и кружились, выписывая сложнейшие фигуры легко, как дышали, и не было силы, способной разорвать нить, связавшую зеленые глаза с черными.

Музыка била в стены, как волны в камень. А две птицы взлетали, словно не было никакого шторма… Или, наоборот — они взлетали наперекор шторму, используя его ярость, как трамплин для своего взлета?

Ну вот… А кто-то думал, что я не смогу с ней поговорить. Разве всегда нужны слова?

Музыка резко оборвалась. В низком голосе кипел такой гнев, что на этот раз мэтр не рискнул ослушаться. Никто бы не рискнул.

Алета опомнилась — словно с размаху упала с высоты на землю. Даже дыхание перехватило. Боги претемные! Не удивительно, что повелитель так разозлился.