Никому не скажем

Вытирай слёзки, моя девочка. Давай вместе приготовим нашим мужчинам что-нибудь особенное. Они приедут голодные.

— И расстроенные.

— Да перестань, — тихо смеется мамочка.

— Не могу. И не понимаю, — отложив дельфина, сажусь на кровати.

— Поймёшь, когда еще немного повзрослеешь. Или у тебя появится мальчик, — подмигивает она.

— Мне кажется, и тогда не пойму, — тянусь за расческой, чтобы собрать растрепанные волосы в хвост.

— В тебе говорят максимализм и излишняя категоричность, — улыбается мама. — Поверь, это проходит. Кстати, о мальчиках, — она забавно играет бровями. — Мне звонила мама мальчишек Зориных. Клим теперь с тобой в одном классе? — киваю, — зажав губами резнику и поднимая наверх хвост из волос. — И как он тебе? Хоть немножечко нравится?

Глава 12

Захар

Еду за машиной отца. Внутри вроде спокойно, голова только разболелась так, что дорога периодически теряет четкость. Я рад этой головной боли, она – моя заслонка от рвущихся наружу воспоминаний двухлетней давности. Не тех, когда было плохо, а тех, когда еще было хорошо. Целый проклятый год мне было хорошо с Алисой. Это самые опасные воспоминания. Они предполагают возможность сделать шаг назад. Туда, где было это самое «хорошо». И я не знаю, что хуже: вспоминать об этом или допускать мысль о том, что я хочу девочку, живущую всю жизнь у меня за стенкой. Не просто хочу. Навязчиво. Целиком. Себе.

На светофоре опускаю голову на руль. Хреново мне. От того, что чувствую к Стасе противозаконное и неправильное влечение. От того, что сейчас придется говорить с Алисой.

Отец заезжает во двор первым. Сворачивает на парковку, а мои фары освещают разноцветную скамейку недалеко от подъезда. На ней, потирая друг об друга руки и кутаясь в меховой воротник модной короткой шубки, сидит моя бывшая девушка.

Решаю не ставить машину на паркинг. Подъезжаю сразу к Алисе.

Прикурив со второго раза, засовываю зажигалку в пачку сигарет, прячу все в карман и затянувшись покрепче, выхожу из Лексуса.

— Здравствуй, — она тоже подносит к губам сигарету. Затягиваемся синхронно. Меня обдает яблочным дымом.

— Ты пролетела пять тысяч километров, чтобы поздороваться? — кидаю окурок себе под ноги, наступаю ботинком, вдавливая его в снег.

— Поговорить. Два года прошло, я думала, ты немного остыл, — она делает ещё одну затяжку и выкидывает недокуренную сигарету в сторону от себя. Мерзкий фруктовый дым снова летит в меня.

— Я тебе все сказал тогда. Мне нечего добавить, — пожимаю плечами, морщась от нестихающей головной боли.

— Я не все сказала. Тогда, дома у моих родителей, думала, что все. Полгода назад поняла, что ошиблась. Прилететь долго не решалась. Думала, твои родители меня на порог не пустят.

— Ты знаешь мою маму, она не умеет грубить людям. Был бы отец, тебя бы и правда не пустили.