Никому не скажем

На ней стильная шелковая блузка с закатанным рукавом и кожаные узкие брюки.

Алиса и два года назад была эффектной, сейчас тоже повзрослела, наверное. В ней появилось больше именно тонкого, женского шарма. Это чувствую даже я и уже ревниво представляю как на нее будет смотреть Захар.

— Больше не бегаешь хвостиком за старшим братом? — смеется она.

И это, черт бы ее побрал, идеальный смех! Я ненавижу ее еще больше, всю такую красивую и такую мерзкую. Предательница! Дважды предательница!

— Зачем ты здесь? — повторяю свой вопрос.

— Приехала поговорить с родителями и Захаром. Ты все еще дуешься на меня? — улыбается она.

В смысле, я дуюсь?! Что за странная формулировка? Будто она мне на ногу наступила, а я два года на нее обижаюсь.

— Дуются дети, а ты меня бесишь.

— Стась, — тормозит мама, положив руку мне на плечо и отрицательно качнув головой. — Иди к себе, я тебе сейчас туда обед принесу. Хочешь?

Я чувствую себя ребенком. Меня просто выгоняют из кухни, чтобы не слушала взрослые разговоры. Так обидно становится.

— Ее обедом покорми. И можно яду подсыпать. Может успеем труп вынести до возвращения Захара!

— Стася! — вскрикивает мама.

Что, Стася?! Стася защищает брата, но ее никто не слушает!

Ухожу к себе, сажусь на кровать, подтягиваю на колени дельфина и обнимаю его обеими руками. Захару сейчас звонить бесполезно, до шести он вне зоны. На часах уже практически три. То есть Алиса будет сидеть у нас до его возвращения? Серьезно?!

Шмыгнув носом, решаю позвонить папе. Может хоть он возьмет трубку, приедет и выгонит ее отсюда. И к сыну своему не подпустит. Пусть стерва возвращается домой первым же рейсом. Так хорошо без нее было. Захар перестал быть тенью, между нами появилась какая-то очень глубокая, пока плохо объяснимая связь, и я даже готова потерпеть его гиперопеку, лишь бы не вернуться назад, особенно в первый год после их расставания.

Включив на громкую, нервно глажу дельфина и слушаю длинные гудки в трубке.

— Что-то случилось, маленькая? — тепло и по-доброму спрашивает папа. Один, наверное, у себя в кабинете, вот и напоминает через слова, как он на самом деле меня любит.

— Алиса приехала, — чувствую, как голос дрожит сильнее.

— Твою мать… — выдыхает он. — Она у нас что ли?

— Да, — всхлипываю, не в силах больше держать эмоции внутри.

— Чего ей надо? — его голос перестал быть теплым. Сейчас об него можно порезаться.

— Поговорить с вами и Захаром. Мама с ней на кухне, — сдаю любимую родительницу. — Пап…

— Ч-ч-ч, ну ты чего, детка? Не реви, — он старается быть мягче. — Разберемся.

— А можно ее просто выгнать? Желательно сразу в аэропорт. Ты же можешь?

— Стась, давай я с мамой сейчас поговорю, ладно? Потом приму решение. А ты прекращай слезы лить и садись заниматься лучше. Сейчас твои мысли должны быть только об учебе.