Скандальный

Это была автобиография французского поэта, который покончил жизнь самоубийством, когда невеста сбежала от него к мужчине, за которым ухаживала, будучи медсестрой в армии. Мужчина был героем, а потому неразделенная любовь французского поэта оказалась вмиг забыта.

Любовь уничтожает. Для меня это были не просто слова. Они имели вес, запах и замутненный цвет, который никогда не выцветал. Все, кого я любила, причинили мне боль.

Мне все еще предстояло найти способ добраться до флешки Трента. Я знала, что он всюду носил ее с собой, он сам сказал, когда занимался сексом с другой, что флешка была у него в кармане. А еще знала: он был слишком умен, чтобы оставлять на своих устройствах какую-либо информацию, до которой хотел добраться мой отец. Оттого моя задача становилась непомерно сложной, но, по крайней мере, я начала отслеживать его образ жизни, о чем Джордан меня тоже просил.

Я отложила книгу и посмотрела на Тихий океан за окном.

– Все наладится, – произнес кто-то рядом, то ли разговаривая по телефону, то ли со мной, но это не имело значения, потому что я все равно в это не поверила. Ни на секунду. Я достала телефон из кармана и проверила сообщения.

Бэйн:

Придешь завтра заниматься серфингом?

Неизвестный абонент:

Если она завтра отправится с тобой, я хочу, чтобы ее бабушка присутствовала.

Трент.

Мысль о том, что он потратил время на то, чтобы написать и отправить мне сообщение, потратил время на меня, вызывала жалкое чувство трепета. Что такого особенного было в этом мужчине, отчего мне хотелось нарушить все свои правила? Не привязываться, не усложнять и ни в коем случае не дразнить тигра – Джордана Ван Дер Зи, чтобы не давать ему повода броситься на Тео.

Я пыталась убедить себя, что в этом не было ничего особенного. Я собиралась отвести Луну на пляж. Трента там не будет, что вполне разумно. А Луне будет на пользу провести время наедине с океаном. Я открыла первое сообщение и ответила Бэйну:

Не могу. Поведу дочку босса на пляж собирать ракушки. Давай на следующей неделе. Целую.

Затем открыла второе и несколько раз писала, удаляла, переписывала, исправляла и снова удаляла сообщение, пока наконец не нажала на кнопку отправки.

8 утра/Пляж Тобаго/возле серфинг-клуба.

Я вошла в дом и застала отца за кухонным столом, а значит, он собирался завести разговор. Разговор, в котором мне, скорее всего, участвовать не хотелось. Я замедлила шаг, увидев, как он ногой выдвинул стоящий напротив него стул, молча веля мне присесть.

Я неохотно села.

Моя жизнь не была целостной. Она состояла из клочков. В ней был клочок серфинга и Бэйна. Клочок душевнобольной матери. Клочок деспотичного отца. Клочок Тео. И пускай эти клочки были сотканы вместе, они никогда не ложились внахлест.