Скала Прощания. Том 2

И проблема не в том, что я боюсь света или у меня не хватит сил, чтобы выдержать яркие краски дня. – Она рассмеялась, и ее смех походил на скорбный крик козодоя. – Нет, только в темноте я могу четко видеть утраченные дни и лица из прошлого.

Саймон поднял голову.

– У вас было два сына, – тихо сказал он. Теперь он понял, почему ее голос показался ему знакомым. – И один из них ушел.

Лицо Амерасу стало жестким.

– Они оба ушли, – резко сказала она. – О чем ты ему рассказал, Джирики? Это не те истории, что предназначены для маленьких сердец смертных.

– Я ничего ему не рассказывал, Первая Бабушка, – ответил Джирики.

Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на Саймона.

– Расскажи мне о моих сыновьях. Какие легенды тебе известны? – спросила Амерасу.

Саймон сглотнул.

– Один сын пострадал от дракона. Ему пришлось уйти. Он получил ожог – как и я. – Он коснулся шрама на щеке. – А другой… другой – Король Бурь. – Саймон прошептал последние слова, словно опасался, что из темноты может появиться нечто ужасное."

"Стены скрипели, капала вода, но больше ничего не произошло.

– Откуда ты это узнал?

– Я слышал ваш голос во сне, – медленно заговорил Саймон, подыскивая слова. – Вы долго говорили у меня в голове, когда я спал.

Красивое лицо женщины ситхи стало мрачным. Она смотрела на него так, словно в нем была какая-то угроза для нее.

– Не бойся, дитя человеческое, – наконец сказала она, протягивая к нему тонкие руки. – Не бойся. И прости меня.

Прохладные сухие пальцы Амерасу коснулись лица Саймона. Свет запылал, как обрывки молний, потом потускнел, и покои Амерасу полностью погрузились в темноту. Ее руки напряглись, и темнота запела.

Боли не было, но каким-то образом Амерасу оказалась внутри его головы, он уловил чужое присутствие, настолько интимно связанное с ним самим, что вдруг почувствовал себя ужасающе открытым – ощущение куда более сильное, чем если бы он вдруг остался без одежды. Амерасу уловила ужас Саймона и успокоила, укачивая его тайную сущность, словно держала в руках запаниковавшую птицу, пока он не перестал испытывать страх. Потом Первая Бабушка стала мягко перебирать его воспоминания, нежно и очень аккуратно.

Туманные обрывки мыслей и снов пролетали мимо, мелькая, подобно лепесткам цветов на ветру – Моргенес и его бесконечные книги. Поющая Мириамель, кажущиеся бессмысленными обрывки разговоров Саймона в Хейхолте. Ночь в Систерборге и ужасный серый меч расползались у него в сознании, как темное пятно, потом возникло серебряное лицо Утук’ку и три меча из его видения в доме Джелой. Пухлая Скоди и существо, что смеялось в пламени костра и растворялось в безумии Дерева Удун. И равнодушные глаза огромного белого червя Игьярдука.