Скала Прощания. Том 2

Он слышал звук медленно падавшей воды, подобный последним каплям бури, стекавшим по ивовым ветвям в водоем. Едва различимые очертания вдоль темных стен походили на людей – возможно, это были статуи, потому что они стояли совершенно неподвижно.

Пока Саймон молча смотрел и его глаза еще не успели привыкнуть к полумраку, царившему в комнате, что-то задело его ногу. Он подскочил и вскрикнул, но уже через мгновение мерцавший свет показал ему хвост, который мог принадлежать только кошке, быстро скрывшейся в тенях у стены. Саймон затаил дыхание.

Он решил, что, хотя это очень странное место, оно не вызывало страха. Воздух в окутанной тенями комнате был теплым и безмятежным, чего ему ни разу не удалось ощутить в Джао э-тинукай’и. Джудит, толстая хозяйка кухни Хейхолта, назвала бы ее уютной.

– Добро пожаловать в мой дом, – прозвучал голос из темноты, и булавочные головки света начали разгораться вокруг одной из затененных фигур, озаряя белую голову и спинку высокого кресла. – Подойди ближе, дитя человеческое. Я тебя вижу, но сомневаюсь, что ты способен видеть меня.

– У Первой Бабушки очень острое зрение, – сказал Джирики, и Саймону показалось, что он уловил смех в голосе принца.

Саймон шагнул вперед. Золотой свет пролился на древнее и одновременно юное лицо, которое он видел в зеркале Джирики."

"– Ты находишься в присутствии Амерасу и-Сендиту но’э-Са’онсерей, Рожденной на Корабле, – провозгласил за его спиной Джирики. – Окажи ей уважение, Саймон Снежная Прядь.

Саймон без малейших колебаний опустился на колени, чувствуя, как дрожат ноги, и склонил голову.

– Встань, смертный юноша, – негромко сказала она, у нее оказался низкий и ровный голос. А у Саймона проснулись воспоминания. Неужели их недолгий контакт в зеркале так ярко запечатлелся в его памяти? – Хм-м-м, – пробормотала она. – Ты даже выше, чем мой Ивовый Прутик. Принеси стул дитяти человеческому, Джирики, чтобы я не смотрела на него снизу вверх. И возьми стул себе.

Когда Саймон уселся рядом с Джирики, Амерасу окинула его внимательным взглядом, и он вдруг почувствовал, что лишился дара речи, но любопытство помогло ему преодолеть смущение. Он искоса смотрел на Амерасу, стараясь не встречаться с ее пугающе глубокими глазами.

Она оказалась именно такой, какой он ее помнил: сияющие белые волосы, туго натянутая кожа на изящных костях лица. Если отбросить невероятно глубокий взгляд, единственным признаком, говорившим о невероятном возрасте, о котором упоминал Джирики, было неспешное взвешивание каждого движения, словно ее тело с годами стало хрупким, точно высохший пергамент.