Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Там стоял такой тарарам, да и от «Петрушки», как меня уверили, оставалось от силы четверть часа. Мне предложили дождаться антракта, и я согласился подождать.

– Странно, что вас не вывели под белы руки, – усмехнулся Хемингуэй. – Как вы узнали, что Баттеруик на балете?

– Это было самое неприятное! – вздохнул инспектор. – Вы отправили меня на Парк-лейн, где я сначала не мог ничего выяснить, поскольку застал только слуг, мужчину и женщину. Горничная у них приходящая и уже ушла домой. Оба не знали, куда подевался молодой человек после чая с матушкой в пять часов. Я им поверил, потому что кухня и помещения для слуг находятся там далеко от жилых помещений семьи, к ним надо идти по специальному проходу. У молодого Баттеруика собственный ключ, а лакея у них нет. Пока я говорил со слугой, появилась миссис Баттеруик. – Он улыбнулся. – Честно говоря, я решил, что скоро объявлю вам moran taing за это задание, сэр!

Хемингуэй резко выпрямился:

– Вот оно что! Придется вам, дружище, объяснить мне, что это означает, потому что сегодня я слышу от вас эти слова не в первый раз.

– Означает «большое спасибо», – кротко сообщил инспектор.

– Ладно, поверю вам, но при первой же возможности уточню у Фрейзера. Продолжайте!

– Разве я стал бы вас обманывать? Говорю вам, старший инспектор, лучше столкнуться с тигрицей, чем с этой женщиной! С того момента, как она узнала, что я сотрудник полиции, я боялся, что она выцарапает мне глаза! Выставляет этого беднягу сущим младенцем. Но как же она за него боится!

Хемингуэй усмехнулся:

– Столкнулись с примером материнской любви? Бедняга Сэнди! Чего она боится?

– Первого убийства. Миссис Баттеруик решила, будто я пришел допросить ее сына об этом, и наплела мне всяческой ерунды: ее же там не было, как она может что-то знать? Но я взялся за дело с большой аккуратностью: спросил, где в этот самый момент искать Сидни Баттеруика, а она и говорит: некто – не припомню фамилию – впервые танцует в «Петрушке», и ее сын никак не может пропустить подобное зрелище. – Он перевел дух. – Когда «Петрушке» пришел конец, мне живо доставили Баттеруика. Он был белее собственной рубашки. Помните, сэр, как он вел себя у вас на допросе? Нес ахинею про психологию, чтобы вы решили, будто он спокоен. А нынче я наблюдал «ритмику Далькроза», а также – подождите, дайте выговорить! – «метод Чекетти» и хореографию, пока не устал и не попросил глупого мальчика уняться.

– Как вы поступили с ним дальше?

– Я почти не сомневаюсь, что Баттеруик решил, будто я явился к нему с вопросами про первое убийство, потому что он говорил только о нем, пока я не спросил, в котором часу он явился в оперу. От этого вопроса Баттеруик испугался за свою жизнь, а когда я объяснил, что€ расследую, он взвизгнул и лишился чувств.