Сирота

Отчего побледнел, но, к счастью, при освещении чулана этого было не видно.

– Ты пойми, что я не желаю тебе зла.

Тишина.

– Я не могу действовать вне закона. Вот начал я тяжбу. У тебя видаки есть? Нет. У него есть? Нет. И что получается? Слово против слова. А его слова весомее твоего. Он – заслуженный человек, стоящий на службе Государя нашего. А ты? Просто юный отрок. Да, помогший городу, но этого недостаточно, чтобы сравнятся с заслугами Петра. Тяжба была лишена смысла. Понимаешь? В твоем случае даже Божий суд не назначишь. Ведь в словах Петра и обычай, и его право.

Тишина.

– Я тебе зла не желаю. Сам видишь – не в холодной сидишь.

– Это что-то меняет?

– Это меняет все. Но и порядок мне нужно блюсти. Ты убил человека.

– Я защищался.

– Его люди сказали, что напал. А ремесленный люд подтвердил. Дескать, первым обнажил саблю.

– Разве это считается нападением?

– Ты обнажил оружие!

– Когда они хотели меня палками поколотить!

– Это их не красит. Но первым обнажил оружие – ты.

– Проклятье!

– Я рад, что ты это понимаешь. Но не все так плохо. И ты зря обо мне плохо думаешь. Я знал и уважал твоего отца. И тебя защищал как мог. И продолжу. Обещаю – суд будет, но я тебя оправдаю. Мню, ты разумеешь, что сие не просто. И нужно много с кем договориться, чтобы последствий не было. Поэтому мне нужно заручиться твоим согласием в одном вопросе.

– Каком? – намного мягче спросил Андрейка, которого начало отпускать.

– У Петра осталась дочь – Марфа. Она сейчас как раз подходящего для замужества возраста. Чтобы замять дело тебе должно взять ее в жены.

– Чтобы она меня отравила?

– И взять на содержание ее мать – вдову Петра Евдокию.

– О Боже! Это же безумие! Я и года не проживу в такой компании!

– Чтобы облегчить тебе это бремя, на верстании мы нарежем тебе его поместье, доброе и заселенное густо. Там три дюжины крестьян. У тебя ведь два послужильца. Так? Этого вполне хватит. Коней я тебе на время верстания выдам из своих. Потом отдашь, как обзаведешься. С таким поместьем это будет несложно.

– Долг?

– А если и долг, то что? – фыркнул воевода. – А про баб ничего дурного не думай. Им с того одна радость. И ты для них – всяко лучше, чем по миру пойти. Да и справедливо это будет…

Поболтали еще немного. И пошли к народу для публичного оформления судебного решения.

– Топорик-то оставь, – заметил воевода, кивнул на то, что Андрейка потащил с собой, крепко сжимая в руке.

Парень даже как-то смутился. Ведь все не так плохо, как он думал…"

"Женитьба на дочери убитого им Петра не выглядело чем-то разумным. Скорее даже самоубийственным. Да за нее шла большая населенная усадьба. Что безмерно круто. Кроме того, брак сам по себе укреплял его статус, ибо холостых в те годы считали в какой-то мере неполноценными.