Наследие Сири

Пару дней назад сменился ветер, и стало значительно теплее. Запах стал другим, вода стала прозрачнее. Всю дорогу команда ловила рыбу, и если в начале пути нам через день приносили ту длинную рыбу, что мы ели с Севаром на ярмарке, то сейчас это были плоская, типа дорадо, или камбалы, но очень мясистая, с длинными костями, что оставались на позвоночнике, отделяясь от филе.

Сердце стучало в ритм удара весел о воду — что ждет меня на этом берегу, чего хотят от меня, и не будет ли это противоречить моим принципам? Или, просто, я не знаю пока чем можно пожертвовать, если человека напугать смертью или пытками. Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Будут проблемы — будем их решать. Чем спокойнее я себя веду, чем увереннее мое поведение, тем меньше ко мне будет претензий.

На берегу я видела город, хоть и трудно пока было различить улицы, высоту домов, но то, что среди зелени есть рукотворные постройки, было понятно. Берег был шикарным — несколько разных бухт, и в каждой была жизнь. Мы взяли правее, и обогнули врезающийся в море мыс. Его скалы закрыли город, но побережье я успела рассмотреть — широкий пляж, вода цвета светлого изумруда, маленькие пирсы и рыбацкие лодки. Покатый склон, на котором дома размещены этажами — ощущение, что это большая белая лестница. Судно проходило узкий проход в бухту — суда стояли не у берега, а ближе к выходу из бухты, здесь были как большие лапахи, так и галеры, подобные нашей. Я насчитала пятнадцать судов. На берегу, чуть правее причалов, явно были верфь — вода омывала каменный берег, который имел идеальный скос для спуска судов на воду. Там стояли два строящихся корабля. По ощущениям, градусов пятнадцать — семнадцать, ветер теплый и слабый, солнце не поднимается в зенит, но греет своими лучами. Неделю назад я почувствовала, что день стал чуть длиннее, а может, просто, небо стало чистым.

Мы причаливали прямо к плавучему пирсу, он цепями крепился на берегу, и чтобы зафиксировать его, с другой стороны от берега вышел небольшой лапах. Он уперся боков в другую сторону пирса. С берега несли деревянные щиты, из которых начали собирать сходни. На судне люди были рады прибытию домой — гребцы собирали мешки, в которые складывали шубы, посуду. Из трюма вытаскивали бочки с соленой северной рыбой, туго перетянутые меха. Когда гребцы спускались по еще плохо закрепленным сходням, видно, торопясь быстрее попасть домой, мастера ругались на них — они мешали соединять щиты. Но ругань была доброй, шутливой — они знали друг друга, и некоторые отходили в сторону на пирсе, чтобы обняться, поговорить.

Даже в рубашке и брюках было тепло, но Ониси, вышедшая из своей каюты с Фари, куталась в короткий меховой жилет, на голове у нее были ткани, но завернуты очень изящно.