Наследие Сири

Внутри отрывалась ниточка, связывающая меня с этой уже привычной жизнью. Это ощущение было очень похоже на то, как меня маленькой приводили в ясли — раннее утро, мороз, открывается дверь в помещение, мы заходим с мамой в запах каши и других детей. Сейчас мне обметут валенки, и отдадут этой чужой, хоть и улыбающейся женщине. И как на зло, в тот момент, как я уже во взрослом состоянии понимала, что это был ежедневный рейс самолета, раздавался этот противный гуд в небе, добавляющий моменту трагичности. Меня оставили. Навсегда. На…сов…сем!

— Мое имя — Мальян, моего спутника зовут Жаман, а спутницу — Ониси, мы не желаем тебе вреда, — этот слащавый купчишка, а он именно такое впечатление создавал, подсел ко мне рядом.

— Я не запомню, я буду называть вас Белка, Стрелка и Артемон, мне так больше нравится, — я боролась с желанием ударить его локтем в выпуклый живот, и прыгнуть за борт, но, будто предчувствуя мое настроение, женщина подсела с другой стороны.

— Держи, выпей! — будет теплее, и чуть ярче будет твоя голова!

— Да куда уж ярче, — я взяла у нее фляжку, и понюхала содержимое. Самогон. Выдохнула, и сделала глоток. — а вы мастера делать это пойло, Ониси, и ты хорошо танцуешь, — я сделала еще один глоток, и посмотрела на точку, которая была костром. Мое плато сейчас стоит там, как и до меня, и моя река так же течет, как и до меня. Прощайте, хорошо, что я видела вас, и вы давали мне надежды и позволили мечтать. Дома скоро будет весна, и дочка поедет к моим родителям помогать посадить огород, в моем втором мире достроят дом, и со временем забудут обо мне, только Севар будет долго грустить, и винить себя. Юта справится с нашим бизнесом, мы с ней говорили перед моим отъездом на ярмарку, что скоро она будет главной по вязанию, а я буду заниматься чем — то другим.

Слез не было, была добрая грусть. Не осталось сил на ярость и злость, на шею садилась липкая, многопалая апатия. Она опускала под своим весом мои плечи, и шептала: «посмотри вокруг, просто наблюдай, ничего не нужно делать, просто смотри, и пропускай это через себя, не суетись, не думай, не думай». Шум весел начал складываться в монотонную музыку, а дыхание начало подстраиваться под нее.

— Положите ее, иначе она сейчас упадет, неси ткани, положите на ткани и укройте, скоро мы причаливаем. У вас мало времени, — я слышала голоса, как голос анестезиолога, который просит тебя сосчитать обратно от десяти, голос как в трубе, а ты пытаешься выговорить, и рот твой уже не принадлежит тебе, ты как рыба пытаешься его только открыть, и проваливаешься в цветной бульон, и летишь по трубе как в видео про американские горки. Господи, как же мне досчитать от десяти до одного, если совершенно невозможно открыть рот!

Хлопок, еще один хлопок. Пахнет корицей и кофе.