Белая сирень

Из-под верхнего яруса потолка, по углам – слабый свет. Это немного портит антураж, но Герман привык не зацикливаться на этом. Всё остальное в помещении расположено именно так, как он хотел. Это точная копия его комнаты в ДРУГОМ доме. Там, где он вырос. Не составило труда найти идентичную мебель и вещи. Слава богу, те, что принадлежали лично ему, и насквозь пропитались его ненавистью, сгорели вместе с источником этого чувства. Жаль, что он сам не присутствовал при этом.

Мужчина замечает, что вещи, лежавшие на столе, сейчас находятся в беспорядке. Мама бы никогда не позволила ему так относиться к его учебникам и тетрадкам. Когда он уходил, то всегда складывал их ровной стопкой, уголок к уголку. Этот непорядок так бросается в глаза, что Герман отвлекается и быстро подходит к столу, чтобы исправить его.

– Э-э, ты уже вернулся? Как дела в школе?

Кажется, к вопросу, заданному торопливым и сонным голосом, добавился ещё и еле скрываемый смешок? Герман медленно поворачивается к месту, где находится низкая тахта.

Макарова действительно следует пристрелить.

Девушка выглядит растрёпанной. Она щурит глаза и спросонья никак не может запахнуть шёлковый халат, до бёдер оголив гладкие ноги. У неё рыже-золотистые волосы, карие глаза и веснушчатый нос.

Она совершенно не похожа на его мать.

Герман растерян. Может, надо было заставить её надеть парик? Копна медных в завитушках волос отвлекает.

Девушка, наконец, справляется с полами халата. Она легко спрыгивает с тахты и, чуть прищурив глаза, медленно выдаёт:

– Почему ты молчишь? Язык прикусил?! – коротко откашливается. – На дворе ночь! Мне что, тебя с собаками идти искать? Гадкий мерзкий щенок…– её голос обрывается на шипящей ноте прежде, чем она подходит ближе и вопросительно смотрит на Германа, ища поддержки.

Герман почувствовал, как лёгкая дрожь пробежала по его телу. Он, не отрываясь, смотрел в незнакомые глаза, вдыхал незнакомый запах, но что-то в хрипловатом тембре её голоса заставило его тело реагировать. К щекам прилил жар, дыхание участилось.

– Каждый раз одна и та же история! Вечно где-то шляешься, уроки не деланы! Позоришь меня перед всей школой! Надо было в роддоме тебя оставить, а лучше придушить! Нет, это я дура, что с отцом твоим связалась. Что могло родиться от ничтожного червяка? – рыжая перевела дыхание. – Так, про червяка… – пробормотала скороговоркой.

У Германа зазвенело в ушах.

– Пусть бы эта скотина сам тебя воспитывал! Всю жизнь мне сломал! А у тебя одни двойки в дневнике!

– Нет, это неправда.

– Поговори мне ещё, щенок! – пощёчина была не сильной, но сделана вовремя."

"Герман дёрнулся и закрыл глаза. Медленно он включался в игру.

Вторая пощёчина была чуть сильнее. Кажется, рыжая входила в раж. Герман поморщился.

Рано.