Белая сирень

Рыжая надрывно кашляет, и Герман качается на ней в такт её движениям, словно младенец на руках у матери в период грудного донашивания.

Рука девушки отталкивает его голову в сторону. Она закрывает глаза ладонью и отворачивается. Кажется, сейчас их слёзы смешались, и Герман, приоткрыв рот, слизывает солёную влагу с её шеи.

Герман не слышит шагов за дверью. За той, другой дверью, с улицы. Лишь когда в замке поворачивается ключ, и в комнату вваливается Макаров, Герман с трудом поднимает отяжелевшую голову.

– Гера! – голос Степана звучит глухо и недобро. Ему наплевать на то, что он видит. Он смотрит Герману прямо в глаза и когда понимает, что тот не в состоянии реагировать, хватает его за шиворот.

Рыжая тут же выкатывается из-под Германа и ползёт в сторону тахты. Тищенко видит, как её зад качается из стороны в сторону.

– Что тебе надо? – Герман вяло отбивается, но Макаров не отступает и, продолжая держать в крепких руках, ощутимо встряхивает.

– Гера, послушай меня внимательно, – он склоняется к самому уху Германа. – Скажи спасибо, что я дал тебе время и не приехал сразу. Два часа назад нашли трупы. И там, кажется, твоя Ника.

17

Чудов, восемь лет назад

Кажется, отсчёт пошёл именно тогда, с той ночи.

Ольга легла, но ещё долго не могла уснуть, чувствуя, как кончики обстриженных волос покалывают шею, и всё время хочется завернуть несуществующую уже прядь за ухо. Спонтанный, глупый детский поступок. О чём она думала?

Была глубокая ночь. Оля не слышала, когда пришла тётка. Её разбудили мощные удары в дверь. Кажется, от них задрожали даже кровать и стены. К ним никто никогда не приходил по вечерам и, уж тем более, ночью. Место между язычком звонка и металлическим диском тётка прокладывала картонкой – такая вот прихоть, поэтому вместо звука раздавалось лишь глухое дробное жужжание, словно муха попала в паучью сеть."

"Вскочив, Оля спросонья наощупь побрела в коридор. Споткнулась об обувь. Наклонившись, руками нащупала сапоги Валентины и сдвинула их в сторону. Дверь в комнату тётки была закрыта. Оля не стала её будить, привычно подумав, что Валентина выпила и теперь спит беспробудным сном. От нового удара она вздрогнула и подскочила. Да что там стряслось у соседей? Пожар, что ли? Другие мысли просто не лезли в голову.

– Кто там? – Оля проверила цепочку. Странный запах защекотал нос. Она поднесла руки к лицу и принюхалась.

– Открывай, давай! Свои.

– Свои все… – Ольга замерла, узнав голос Морозова. Она держала пальцы на замке, не в силах повернуть его.

– Что?! – тётка, кутаясь в длинную шаль, накинутую прямо на сорочку, стояла на пороге своей комнаты.

– Стучат, – Оля прикусила губу. – Надо открыть?

– Я сама! – Валентина решительно отодвинула Олю, и девушка, попятившись, опять споткнулась о сапоги.

Щёлкнул замок.