Синекура

Тело попыталось сжаться, чтобы согреться. Не получилось. Мышцы как кисель. Хотелось спать. Мир плыл и изгибался. Сейчас начнется… вот сейчас… Господи, помоги…

Началось.

Кровь на стенах, на полу. В ушах грохот, больно бьющий по перепонкам. Стены начали двигаться, оглушительно стонать, извиваться. Прикасаться ко мне, а я не могла пошевелиться и закричать. Они давили на грудную клетку и выворачивали мне суставы. Ползли под кожу и там шевелились, разрывали сосуды и больно сдавливали нервы. Они что-то кричали в голове, перекрывая грохот и обливали все кровью. Дышать было нечем и ужас алчно разрывал мой мир и меня в нем.

И внезапно я обнаружила себя на полу. Лицо, левая сторона, горела от боли. Передо мной на корточках злой Гена.

— Вставай! — рванул за руку, поднимая тело.

Встала вроде бы, стены оказались на месте и без крови. На секунду. И меня снова накрыло. Я завыла от ужаса, стискивая руками взрывающуюся голову. Реальность покачнулась и порвалась.

Выпад из одного мира в другой, где все было в крови и огне, который ненасытно жрал внутренности и кто-то страшно, истошно, кошмарно вопил в разуме. Резко оборвался вой и сквозь грохот в и звон в голове я различила:

-..жнюю челюсть и голову на боку держи. Крепче, блядь! — ощутила что-то твердое во рту, давяще до боли на корень языка, — давай же… Давай!..

Внутренности вдруг застыли и сжались. По пищеводу прокатилось что-то горячее, обжигающее, с адской болью начавшее выворачивать нутро.

— Хорошо… теперь дыши. Дыши. — Бархатный голос. Впервые с эмоциями — с напряжением, с отзвуком расплавленного злостью металла. Он пробивал пелену в голове, становился ориентиром, гасящим пламя и кровь перед глазами. — Нужно еще раз. Челюсть ей сильнее держи. — Снова боль в горле, снова давление, рефлексом заставляющее скрутиться в спазме внутренние органы, — давай… давай же… вот так, хорошо… теперь дыши, девочка… дыши… дыши, я тебе сказал. Быстро переворачивай ее. А, нет, оставь, голову так же на боку, она сама дышит…

Дышала и все стиралось, все ощущения, образы, все грозилось провалиться во тьму. Уже не чувствовала, уже и звуки становились тише, почти неразличимы.

— Адриан, ее судороги бьют! Гена, блядь, быстрее гони!

— Мы уже у больницы!

— Пульс. Рыжков, блядь… Пульс какой?

— Я не… я челюсть держал и… я сейчас… у нее сбивается… Адриан…

— Адриан?!

— Заткнулись. Ты. Успокойся. И челюсть ее держи. Сейчас еще раз…"

"И мир канул в небытие. А в нем только скользким эхом слова давно прослушанного трека, выбившиеся в память именно соответствием моменту, когда эти слова вторили порванным струнам души. Порванным предательством. Теперь снова.

«Пожалуйста, встань с колен».

Я устала с них вставать. Идите на хуй.