Синекура

Вроде бы совсем сами по себе, но хозяин постоянно в приоритете внимания, даже когда, казалось бы, они и вовсе спиной к тебе. Инстинкты. Они чувствовались проводами с напряжением гораздо, гора-а-аздо выше чем в двести двадцать, и сосредотачивались в нем. Только подумай тронуть, сдохнешь так и не дойдя. Они с ним. Они отслеживают все и реагируют молниеносно. Для того он и в поле их зрения в постоянном режиме."

"Нутро тихо, очень осторожно, будто его могли услышать, шептало, что это совсем не подобострастие людей, приехавших с ним. Это его бонусные руки, всевидящие глаза, дополнительные мозговые ресурсы. И он ими управляет полностью, без остатка, без права на возражение и собственное мнение, потому что основной механизм регулирования действий и ментальный активности — он.

Свидетельства этого давили.

Душили пониманием, что игры кончились. Даже те, что казались мне очень серьезными. Оказывается, я просто ничего не смыслила в них. Вжимаясь спиной в стену рядом с входной дверью и видя пугающую невербальную, инстинктивно осязаемую взаимосвязь стаи с хозяином и друг с другом, пока они рыскали по первому этажу, я понимала, что я и в жизни ничего не смыслю. Я ее не знаю. Глядя в ровную спину человека, застывшего посреди холла, я очень четко осознала, что ничего не знаю о жизни. Потому что вокруг было постоянно в движении свыше десятка людей, но искал только один. Множеством своих рук и глаз. В горле пересохло.

Остановились все почти одновременно. Взгляды на Адриана — пусто. Кивнул и пошел на второй этаж. Вслед за ним Дима и Гена, указавший мне взглядом тоже идти с ними, за нами еще пара человек. В тишине. Только у Гены из телефона слышались гудки, когда он набрал Кострову.

На втором этаже очень приглушенно была слышна мелодия мобильного. Адриан безошибочно направился к двери кабинета, откуда шел звук. Распахнул. Зашел. Вслед за ним Гена с Димой и я. Как только переступила порог, в нос ударил запах бед.

Запах смерти.

Гена охнул. Дима одеревенел и проронил «господи». Я уже все поняла. Я уже знала. Но сделала шаг в сторону, чтобы увидеть самой.

Лужу крови на полу, под рабочим креслом Артема. Потеки по столу. Креслу. Телу. Окровавленные купюры. В трех метрах от стола с Артемом на софе Костров. Тоже навсегда уснувший. Повалившийся поперек софы. С частью внутренних органов на полу.

Сердце сорвалось, сбилось, исчезло. Под истошные вопли ужаса порванных струн нервов. Мурашки пробежались по всему телу и цеплялись о ткань одежды, вызывая болезненность на коже, ощущение мороза под ней, онемения, суживающего холодом все сосуды. И в сознание с равными промежутками со скрежетом и грохотом врезалась, выбуравливалась, высекалась фотографичными по деталям кадрами кровь. Бесконечно много крови. По полу. Мебели. Стенам. Купюрам.