Сидни Шелдон. После полуночи

– Знаю, но…

– И ты не слишком пыталась помочь себе во время процесса. Твоя одежда. О чем только ты думала?

– Я делала так, как велел Фрэнк Хэммонд!

– Ну вот опять! Конни была права.

– О чем ты? – всхлипнула Грейс. – В чем была права Конни?

– Насчет тебя. Послушай, что ты говоришь, Грейс: «Адвокат велел»; «Ленни велел»; «Джон велел». Когда ты научишься отвечать за собственные поступки? Ты больше не маленькая папочкина принцесса. И не можешь ожидать, что мы с Конни будем вытаскивать тебя из очередного переплета!

Грейс до крови прикусила губу. Она отчаянно нуждалась в поддержке сестры, но Онор, похоже, желала прочитать ей нотацию; очевидно, Конни была настроена точно так же.

– Пожалуйста, Онор! Я не знаю, к кому обратиться! Не могла бы ты попросить Джека? Как сенатор, он обладает определенным влиянием. Все это – ужасная ошибка. Я ничего не украла. И Ленни никогда бы…

– Прости, Грейс, но Джек не может ввязываться в подобное дело. Скандал такого рода может нас погубить.

– Погубить тебя? Онор, меня посадят под замок! Ленни мертв и обвинен в преступлении, которого не совершал!

– Я этого не знаю, Грейс. Ради Бога, проснись же! Эти деньги не просто исчезли! Конечно, их взял Ленни. Взял и подставил тебя!

Каждое слово кинжалом вонзалось в сердце Грейс. Мало того, что посторонние люди считают Ленни вором! Но ведь Онор его знала! Знала! Как же могла поверить этому?

Следующие слова были произнесены с ледяной категоричностью:

– Ты сама навлекла это на свою голову, Грейси. Мне очень жаль.

Послышались короткие гудки.

«Тебе жаль?! Мне тоже. Прощай, Онор!»

Поездка в тюремном фургоне, доставившем Грейс в Бедфорд-Хиллз, оказалась долгой и нелегкой. В фургоне было холодно и воняло, сидевшие внутри женщины жались друг к другу, чтобы хоть немного согреться. Грейс смотрела на их лица. У этих женщин не было с ней ничего общего. Кто-то был испуган. Кто-то взвинчен. Кто-то отчаялся. Но на каждом лежала печать бедности и усталости. И все смотрели на Грейс с убийственной, неприкрытой ненавистью.

Грейс закрыла глаза. Ей снова девять лет, и она в Ист-Хэмптоне, с отцом. Сочельник. И Купер Ноулз сажает малышку на плечи, чтобы та смогла надеть звезду на верхушку елки.

– Ты все сумеешь, Грейс. Дотянись, детка!

Ей пятнадцать. Она стоит на пьедестале почета, в окружении подруг-гимнасток. Судья надевает ей на шею золотую медаль. Грейс искала глазами лицо матери. Но ее не было."

"– Забудь, Грейси, – посоветовал тренер. – Если хочешь быть победителем, побеждай ради себя. Не ради других.

Брачная ночь. Ленни овладевает ею, нежно, осторожно.

– Я позабочусь о тебе, Грейси. Тебе больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.

И Грейс ответила:

– Я люблю тебя, Ленни. Я так счастлива!

– Всем выйти!

Надзирательница грубо схватила Грейс за руку.