Чужой портрет (СИ)

И ловлю себя на мысли, что ужасно скучаю по преподаванию. Оказывается, мне этого безумно не хватает: вот этих неловких движений, первых штрихов по белому листу, горящих глаз, когда начинает получаться, улыбок от осознания своей способности творить, выстраивать на холсте новый мир, подвластный только своему создателю.

— Нет, попробуй вот так.

— Но тогда не получится…

— Получится.

— Да блин!

— Спокойней… Вот так. Можно пальцем. Смотри…

— Ага…

— Иван!

Мужской голос вырывает нас с Ванькой из маленького мира, одного на двоих, заставляет вздрогнуть.

Мы синхронно поворачиваемся, и я чувствую, как сердце в испуге замирает.

На крыльце стоит Тагир Хазаров, отец Вани, и смотрит на нас.

И почему-то мне кажется, что ему не нравится то, что он видит.

Глава 26

Я торопливо поднимаюсь, Ваня встает следом, но тут же делает шаг вперед, вверх по ступеньке, и оказывается выше меня ростом! И явно не уже в плечах. Я подмечаю этот факт с невольным удивлением, думая, что это современные мальчишки такие рослые, или просто я — мелкая?

У Хазарова в любом случае позиция самая выгодная: он стоит наверху, смотрит на нас словно свысока, и взгляд его выдержать непросто. Я думаю, что Аня, судя по всему, человек недюжинной силы воли, если умудрилась отстоять у него сына, да еще и дочь ему родить… Хотя, для второго особой силы воли не нужно, Тагир Хазаров не выглядит человеком, которому можно отказать… Они оба, и он, и его соратник Каз — явно не те, кому способно противостоять большинство людей… И Аня тут, похоже, редкое исключение.

А я — нет.

Иначе бы не было дамоклова меча сегодняшнего свидания, и не тряслась бы я осиновым листом при одной мысли об этом.

— Привет, — Ваня спокойно встречает изучающий взгляд отца, — мы тут рисовали.

— Привет, — здоровается Хазаров, смотрит на блокнот и карандаш в руках сына, переводит взгляд на меня, и я выдвигаюсь вперед, потому что как-то стыдновато прятаться за спиной двенадцатилетнего мальчишки, — рисовали?

— Да, — кивает Ваня, — Маруся меня учила.

— Маруся? — чуть прищуривается Хазаров, и я немного бледнею под сканом его глаз, — вот как?

— Да, — отвечает Ваня, — глянь, я ворота нарисовал.

— Ворота… — Хазаров принимает от сына блокнот, рассматривает сначала мельком, судя по всему, не особенно рассчитывая увидеть что-то интересное, а затем уже более внимательно, изучает, бросает взгляд на исходник, затем опять на лист, после этого — на сына, и, наконец, долгий, изучающий — на меня. Молчит, а затем принимается листать блокнот, не спрашивая разрешения, разглядывает многочисленные наброски, многие из которых так и не оформились в полноценные работы.