Измена. Мой непрощённый (СИ)

Мне казалось, что Динка смогла пережить наш развод с минимальным ущербом. Что даже Денис не сумел. Он — открытый. Всегда был таким! Всё наружу.

А Динка, она научилась казаться. С виду сильная, дерзкая, палец в рот не клади. Но что скрывается там, за этим бесстрашием? Вдруг она, эта девочка, всё ещё там? Вдруг, я нужна ей? Или мне легче так думать. Я понимаю, с таким сожалением в сердце, что никогда не знала свою дочь. Не знала, чего она хочет от жизни. Мне казалось, она ещё слишком мала. Вот, подрастёт, а уж после…

И вот! Она подросла. Но яснее не стало. И теперь мы далеки друг от друга настолько, что краёв не сыскать. Кричи не кричи, но ответа не будет. Это я виновата! Это я упустила её.

На смартфоне горит смс. Это Витя.

«Как ты?», — волнуется он.

Я пишу: «Хорошо».

Но, по этому слову, без смайликов, знаков, он сразу же видит, что плохо. Звонит.

— Насть, я проехался по клубам. Зашёл в пару таких. Я могу ошибаться, но, похоже, её там нет.

— Она может быть где угодно, — вздыхаю я, глядя в одну точку.

— Скорее всего, у кого-нибудь дома, — соглашается он, — Ты звонила подругам?

— Да, конечно.

Я всех обзвонила! И школьных, и прочих. Кто-то видел её. Кто-то — нет. Одна проболталась, что Динка «у Гоши». А кто такой Гоша? Я вцепилась и стала давить: «Расскажи!». Но ничего, кроме имени. Игорь. Её первый парень? А сколько ему? Где искать?

— Простите, тёть Насть, я не знаю, — сказала подружка, — Она ничего не рассказывает о нём. Знаю только, что он не из местных. Учится здесь. У него ещё байк, пару раз подвозил её в школу.

— Ему есть восемнадцать? — спросила я строго.

В ответ — тишина. Ну, конечно! Он взрослый. Он старше её. Он боится огласки. Боится тюрьмы.

«Я засажу тебя, тварь! Если ты только посмеешь обидеть её», — думаю яростно. И что есть силы, кусаю губу…

Замок на двери оживает, когда я, утомлённая, нервная, засыпаю лицом на столе. Из кухни мне слышно, как Динка крадётся. Боится меня разбудить!

Сперва — облегчение. Готовность простить ей любую провинность. Слава Богу, жива! Но потом… Злость, как цунами, вздымается, мечется, ищет лазейку.

Выхожу в коридор. Застаю её возле комода. Что-то прячет в своём рюкзаке. Сигареты? Презервативы? Что-то более страшное?

Когда свет озаряет прихожую, то я вижу её. Мою дочь. В изорванных джинсах. И в куртке с чужого плеча. На лице — вся её косметичка. Губы бесстыдно припухли. Глаза, подавляя мелькнувшую искорку страха, продолжаю взирать свысока.

Даже не будучи доктором, я констатирую факт равнодушия. А ещё… Слышу запах мужских сигарет!

— Где ты была? — говорю, и сама ужасаюсь тому, как звучу.

Злость так и рвётся наружу! Её не унять. Да и повода нет. Ибо эта бесстыдница, цокнув, бросает:

— Где надо, — и пытается смыться наверх.

Я цепляю рукав её куртки. Той, что скрывает костлявые Динкины плечи.