Измена. Мой непрощённый (СИ)

Совместный дебют! А они отвалились наутро.

Как однажды на кухне, в углу, я увидел какую-то тень. Паучка. Тот наплёл паутину, и всем своим видом показывал, кто тут хозяин.

Помню, взял тапок, хотел его шлёпнуть. А Настя примчалась:

— Не смей! — закричала она.

Я посмотрел на неё:

— Почему?

Она улыбнулась. Не мне. Паучку.

— Это же наш питомец!

Я приобнял её, глядя в тот угол, где восседал паучок:

— А чем мы будем кормить его?

— Мошками, — убеждённо ответила Настя, как будто сама собиралась ловить.

Зарывшись носом в пучок, я вдыхал её запах. Она никогда не боялась жуков, пауков, или гусениц. На зависть девчонкам, и кавалерам в укор. Ведь проще простого прослыть смельчаком, поймав на глазах у девчонки жука. Но чем удивить ту, кто смелее других? Кто даже больших пауков называет «питомцами»?

К слову, после она наблюдала за ним. По утрам проверяла, на месте ли Кеша. Говорила с ним, когда мы ругались. Объясняла, какой я мудак! А потом, когда Кеша пропал, горько плакала. Хотя я пытался её убедить, что он здесь, просто мы его больше не видим…

— Смотри, он же маленький! Ну, чего тут бояться? — говорю я Снежане и тянусь к ней рукой, где сидит паучок.

Но она отступает, споткнувшись. Визжит так истошно, что в кухню вбегает испуганный Джек.

— Убери его! Убери! Фу, гадость какая! — чуть не рыдает она.

Я чувствую, что раздражаюсь:

— И совсем он не гадость.

— Сейчас же убей!

— Снежан, не дури! — огрызаюсь. Стряхнув его на пол, иду в направлении двери. Успеваю заметить растерянный взгляд.

— Я пойду, успокою Никитку, а ты пока здесь приберись.

Снежана кивает. А я иду к сыну. Джек, цокая лапками, тащится следом за мной.

Глава 34. Настя

На часах уже за полночь. Я кусаю губу до крови. Ойкнув от боли, запрещаю себе это делать. Но не проходит минуты, как начинаю опять. Эта боль, она глушит душевную!

Опять набираю её. Но Динкин номер молчит. Что стряслось? Она отключила смартфон? Убрала звук, чтобы мать не мешала её «взрослой жизни»? Это проще, чем думать о худшем. Но, хочешь не хочешь, а мысли гнетут, заползают в подкорку. И рождают немыслимый страх в материнской душе.

Я не знаю, к кому обратиться! К Денису? Он и сам «зависает» с друзьями. Он взрослый. Почти."

"К Машке? Нет! Та примчится, конечно. Наведёт шороху. И только сильнее меня взбаламутит.

Самойлов? О, нет! Его тон, с укоризненной ноткой — это не то, что мне хочется слышать сейчас. Я и сама обвиняю себя. Это я упустила её! Я, увлечённая собственным эго, проводившая с Витей все дни напролёт. Я не была рядом с ней, когда Динка нуждалась. Так какое я право имею её упрекать…

Где она, эта девочка? Милое, нежное, рождённое в муках, дитя. Которое мчалось ко мне сквозь невзгоды. Несло свой порезанный пальчик в надежде снискать поцелуй. Обнимало неистово, трепетно. И шептало на ушко: «Я так люблю тебя, мам».