Непокорная для шейха (СИ)

Ты решил, как я понимаю, стать главным организатором этого преступления?

Висам ответил не сразу. Затем медленно, словно опасный хищник, приблизился ко мне.

Тревога вскипела в груди молниеносно, словно извержение вулкана. Но я сделала все, чтобы не отшатнуться, не дрогнуть и не выдать своих чувств. Было заметно, что такой реакции мой похититель не ожидал.

Как и прежде, порыв горячего пустынного ветра пролетел по моим натянутым нервам, опаляя, а затем остывая инеем. Темная бездна глубины его глаз протянула руки, затягивая в свои сети, опутывая, не желая выпускать ни физически, ни ментально. Мы смотрели друг другу в глаза, прекрасно понимая, что происходит. И даже чувства друг друга были перед нами, как на ладони.

Лучше бы я была и наивной. По крайней мере, у меня бы оставалась надежда на то, что я вырвусь из подобной передряги.

Висам поднял руку. Коснулся теплыми пальцами моей щеки, оставив на коже обжигающую метку. Уже не любовника, а полноправного владельца. Хотела бы я истолковать этот жест иначе, но увы! Обстановка, запах восточных благовоний, моя одежда, в конце концов — все это уже не оставляло шансов на заблуждение.

— Ты все сама прекрасно поняла, Аблькисс. Ты не покинешь пределы дворца. Не свяжешься со своей семьей, пока я не решу, что ты этого достойна. С этой минуты ты полностью моя. Телом, душой, всеми своими мыслями и желаниями!

Навкрняка в книжке о любви это прозвучало бы иначе. Воспламенило бы кровь и мозг, заставив меня забыть и о свободе, и о прежней жизни. Даже Зейнаб на это бесстыдно намекала, словно похищение и удержание в плену — в порядке вещей! Моя же реакция была и близко не похожа на ту романтическую херню, которую авторы вкладывают в головы потенциальных жертв стокгольмского синдрома.

У меня повысилось давление. Кровь кипела — это да. Но не от страсти и не от желания немедленно отдаться захватчику. Хотелось съездить по его лицу, и не красивой пощечиной в стиле леди, а кулаком, разбивая нос! А вместе с тем я уже понимала: хоть сравняй с землей дворец эмира в припадке ярости, ничего не изменится.

Висам не примет иного решения. Его мать скорее укутает меня в смирительную рубашку, чем от греха подальше вытолкает в направлении аэропорта. Можно уповать на благоразумие эмира, но с другой стороны — неужели он не видит, что происходит прямо перед его носом? Если видит — тут не обошлось без одобрения.

— Висам, — я увернулась от поглаживания, шлепнув его по руке. — Ты же не конченый варвар, который вчера выбрался из песка! Ты сам понимаешь, что даже если удастся держать меня тут, я тебя возненавижу.