Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

 — И попричитаю… — делает паузу и продолжает, — а что соседи теперь скажут?!

Не сохранили семью, эгоисты! Ломать, не строить!

Лишили младшего сына семьи! и все в таком духе.

— Спокойной ночи, — сдержанно повторяю.

— Я не шучу. Я приеду на ваш развод.

Сбрасываю звонок и медленно выдыхаю. Богдан так и стоит за моей спиной. Стоит, молчит и буравит мой затылок немигающим взглядом.

— Что?! — оборачиваюсь на него через плечо. — Что ты тут стоишь? Что ты хочешь от меня?

В свете тусклого фонаря Богдан похож на маньяка, который раздумывает над тем, чем убить свою жертву. Топором или ножом? Или задушить?

Да, лучше бы я сбежала и ушла бы в обиду с головой, но я стою на веранде перед.

Богданом и борюсь с желанием кинуться на него с кулаками, потому что это желание не наказать и сделать больно.

Это стремление хотя бы через драку коснуться его и физически почувствовать, что он рядом.

Я хочу объятий, пледа на плечах, поцелуя в шею и теплого шепота, что все будет хорошо. Да, и всего этого я хочу от Богдана. Нелогично, но жажду от него ласки и тепла.

— Оставь меня, — клокочу я и прячу под гневом свою женскую слабость перед его руками, которые могут укрыть меня от вечерней прохлады, — я тебя не звала.

Глава 55. Это твоя вина

— Богдан, ты так и будешь тут стоять и молчать?

Голос у меня выходит стервозным и злым.

С молчанием Богдана во мне нарастает гнев. Пришел, чего-то от меня хочет и, сволочь, молчит, будто ежа проглотил.

И глаза как угольки.

— Что отец сказал? — наконец, выдавливает он из себя.

— Сказал, что он не будет рад нашему разводу, — зло усмехаюсь я и скрещиваю руки на груди, —

какой непостоянный мужик. То сначала он против нашей свадьбы, то теперь развод его расстраивает.

Я жду, что сейчас Богдан ударит по косяку и рявкнет, что он хорошо подумал и что никакого мне развода, но он лишь шумно выдыхает через нос, а после приглаживает волосы, всматриваясь в ночные тени сада..

— Люди меняются, — говорит он, — могут поменять свое мнение.

Пожимает плечами и вновь смотрит на меня:

— Вероятно, мой старик все-таки привязался к тебе.

— Какая честь, — тихо отвечаю я и прищуриваюсь. — Я сейчас расплачусь. Старый козлина отрастил сердце? Или под его привязанностью скрывается то, что он не хочет скандала с нашим разводом, м?

Смотрим друг на друга в молчании под тихий стрекот насекомых. Между нами всего, пара шагов.

Молчание затягивается, и я его нарушаю тихим болезненным ойканьем, когда получаю пинок, который будто требует того, чтобы я уже нарушила тишину.

Хватаюсь за живот, а после рявкаю на Богдана, который дергается в мою сторону:

— Не подходи!

А сама хочу, чтобы подошел.

Конечно, я буду кричать и сопротивляться, если он нарушит мой громкий и возмущенный приказ не трогать меня, но я жду от него наглости и упрямства.