Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Я его назвала козлом, а он не думает вступать со мной в скандал.

— Мне всегда было рядом с вами неуютно! — рявкаю я и отворачиваюсь от Богдана. — Я всегда чувствовала себя какой-то дурой! Нет! Нет, не дурой! А букашкой! Маленькой мерзкой букашкой, которую вы хотите раздавить, но нельзя, потому что сыночек расстроится!

Выдыхаю.

Чувствую в области затылка тяжелый взгляд Богдана, который почему-то не перебивает меня и не забирает телефон с приказами “заткнись!”, “прекрати истерику!” и “не смей с моим отцом в таком тоне говорить”.

— Терпели меня! Никакого тепла! Только презрение! И за что? за то, что я любила вашего сына?!

— вновь срываюсь на крик. — И вы ведь всегда таким были! Я вас и в детстве боялась! И в юношестве!

— Что тебе не мешало, заявляться к нам в гости, — усмехается Алексей Романович.

— А меня в гости звал ваш сын! И это он всегда тащил меня к вам! И знаете, что?!

— Что?

— Это мне он обязан своими хорошими оценками!

— Я знаю. Я, может, поэтому тебя и терпел, — хмыкает.

Я широко распахиваю глаза в горячем возмущении и открываю рот в попытке подобрать слова для едкого ответа.

— Козел! — это все, что я сейчас могу сказать высокомерному старому мерзавцу, а после из меня вырывается грубое рунательство, — Пошел ты в жопу!

В эфире тишина, а затем следует смех с резковатой хрипотцой. Он нарастает, а я продолжаю пялится перед собой круглыми и злыми глазами.

Алексей Романович смеется около минуты, а затем кашляет и хрипло спрашивает:

— Полегчало?

— Какой же вы… — подбираю новое оскорбление, но ничего на ум не приходит, — вот просто козел и все.

— И я подозреваю, ты все это давно хотела сказать?

— Да!

— Хорошо, — вздыхает. — Я не чванливый, я — рассудительный, Люба. Не холодный, я —

сдержанный. И презрения у меня к тебе не было. Это ты уже сама надумала.

— Но вы меня недолюбливали, — цежу я сквозь зубы.

— Но тем временем не запрещал вам дружить и закрываться в комнате Богдана, — тихо проговаривает Алексей Романович, и я, кажется, улавливаю в его голосе искорку тепла.

— А лучше бы запретили!

— Да ну? — опять смеется. — А вы бы послушались, да?

— Нет, не послушались бы!

Замолкаю и прижимаю пальцы к переносице. Выдерживаю паузу в пару секунд и говорю:

— Довольно, Алексей Романович. На этом предлагаю закончить. Спокойной ночи."

"— Я не буду рад вашему разводу, — строго заявляет мой свекр. — На вашей свадьбе я сидел с кривой рожей, но на разводе…

— На развод никто вас не возьмет.

— Да я сам приеду.

— Да кому вы там сдались?!

— Я посмотрю в ваши бесстыжие глаза и со старческим осуждением поохаю! Мне уже можно! —

повышает голос.