Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

— Ты поступаешь правильно, — повторяет Лера, — и требуешь от Богдана тоже поступить правильно, но… он сопротивляется, потому что он боится, Люба, потому что за правильным решением всегда следует боль и сожаления. Его будет ломать.

Он это знает и поэтому рычит.

Глава 44. Вы белены объелись?

Большую добрую и зеленую собаку я забрала с собой. Вот сижу на кухне со стаканом воды и смотрю на старательный, но несуразный детский рисунок.

У собаки — большие уши и круглый живот, в котором Ива нарисовала пять сердечек. Они тоже вышли немного кривыми, но глядя на них мне тепло.

Моя подруга Лера удочерила внебрачную дочь мужа, и я чувствую между ними крепкую связь безусловной любви, которая заставляет меня сейчас задуматься, а смогла ли бы я так.

Смогла ли бы взять Доминику на руки и увидеть в ней свою дочь, если бы Богдан в прошлом принял решение забрать ее у Кристины."

"Не знаю, но это и неважно, потому что нам не вернуться в прошлое и принимать решения мы в настоящем.

Где сейчас Богдан?

Время уже к ужину.

Я не думаю, что он вернулся к Кристине с криками, чтобы они с Доминикой собрали манатки и сгинули с его глаз.

И вряд ли он сейчас у отца.

Мне кажется, что он выехал загород и стоит где-то в поле под облаками. Сжимает кулаки, поскрипывает зубами и вот-вот заорет в небо.

Ну, я бы хотела, чтобы он сейчас побыл наедине с собой и понял, что он оказался у черты, за которую должен взять и перешагнуть навстречу правде.

Конечно, он может вновь замести правду под ковер, а сверху придавить ее угрозами, шантажом и деньгами, но такая жизнь не принесет в итоге счастья.

Ни ему, ни другим, а я все же надеюсь, что его сердце, пусть и почернело за годы лжи и жестокости, все же тянется к светлому и доброму.

— Мам! — до меня доносится обеспокоенный голос Светы. — Это я! Не пугайся!

Отставляю стакан с водой в сторону и откладываю рисунок большой зеленой обаки.

Шаги приближаются.

Приехала поплакать, что платье хочет другое?

Или, может, передумала замуж выходить, потому что страшно?

Встаю и подхожу к холодильнику.

— Мам, ты дома?

— Дома, — заглядываю в холодильник. — Собираюсь перекусить.

Когда лучше Свете узнать от папы о сестренке?

До свадьбы? Испортит ли правда ее праздник?

Вот меня ситуация с Доминикой успокоила тем, что я больше двадцати лет жила в радости и любви?

Нет.

Без разницы, когда будет раскрыта правда. Она все равно сделает больно.

— Привет, — Света заходит на кухню, позвякивая связкой ключей.

— Привет, — вытаскиваю кусок ветчины и лезу в хлебницу. — Что-то случилось? — оглядываюсь,

— зачем пришла?

— Вау, — Светка с тихим возмущением охает. — Какая ты приветливая.