Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Не могу находиться рядом с Любой, ведь сорвусь и разгромлю дом, а после меня точно повернет на решении, что я должен и с законной женой поступить жестко и бескомпромиссно.

Мои правила и принципы не оспариваются. Не подлежат сомнению. Я прав в этой ‘ситуации, а не

Люба с ее слезами и добротой на грани тупости.

— Ты поэтому и не видишь проблемы в вашей связи с Кристиной, — летит мне в спину, — для тебя это действительно лишь ошибка, которую можно закрыть, деньгами, но о чувствах других ты и не думаешь! Ты же все решил, да? А наши слезы и наши крики — для тебя глупость и капризы!

— Иди в дом! — рявкаю и оборачиваюсь. — Да, хватит сопли распускать! Не будь блаженной идиоткой!

— Да лучше быть блаженной идиоткой, чем тобой! — Люба делает ко мне шаг. — И что же ты никак не отпустишь эту блаженную идиотку, а? Что ты цепляешься ко мне? лицемерный козел! Не такого отца я хотела моим детям! Не мразь, которая лишь играет роль хорошего отца, а сам изменяет, угрожает и откупается! Играет роль и делает другим больно!

У меня глаз дергается. Если она посмеет открыть правду нашим детям, то я отвечу ей жестко. Моя женщина должна быть тихой и поддерживать меня, а Люба явно идет против.

— В дом и давай без глупостей.

Глава 43. Его будет ломать"

"Богдан уезжает, а я иду к соседке. К моей подруге, которое с мужем и тремя дочками заехали в соседний дом пять лет назад, а я навязалась с дружбой. Очень красивая семья: мама — рыжая бестия, папа — элегантный, мрачный, но заботливый молчун, а дочки — три красавицы. Сейчас им по восемнадцать, шестнадцать и пять лет. Да, младшая была совсем крошечкой, когда они приехали.

Да, я бываю очень приставучая, и сейчас после двух сумасшедших дней, который перевернули мой мир вверх дном, мне нужна поддержка.

Я должна хоть с кем-то поговорить, а то я сойду с ума.

— Лер, это я, — говорю в домофон. — Ты не занята?

— Нет, заходи.

Писк домофона, и я решительно распахиваю калитку. Конечно, Богдан не одобрит того, что я пошла к соседям со слезами на глазах, но он же уехал. Бросил меня. Вот пусть и катится.

— Господи, — Лера встречает меня на крыльце дом, — что случилось?

И меня вновь прорывает на слезы, которым я буквально захлебываюсь. Лера торопливо заводит меня в дом, и я не замечаю, как оказываюсь на диване в уютной гостиной с чашкой чая в руках.

— ЕЙ пятнадцать лет… — закрываю глаза. — Боже, — выдыхаю, — может, я сплю…

Лера молча слушает мою исповедь.

Многие бы сказали, что нельзя выносить сор из избы и что нельзя посторонним доверять семейные тайны, но Лера — другая. В ней есть мягкость, доброта и сила, которая не позволит ей разбалтывать мои чудовищные секреты.

Может, я ошибаюсь, и Лера после меня побежит разносить сплетни по остальным нашим соседям, но мне сейчас все равно.