Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Богдан заходит на кухню, и Света резко разворачивается к нему:

— Папа…

— Зашла в наш дом, то никаких криков, — строго перебивает он ее. Решительно шагает в мою сторону. — Побольше уважения к маме.

Я ошибаюсь в своем ожидании, что Богдан обнимет меня и поцелует, чтобы вновь разыграть показушную любовь. Нет. Вместо обнимашек и поцелуйчиков он отрезает себе внушительный шмат ветчины и кусок хлеба.

Кусает свой серьезный мужской бутерброд, опершись свободной рукой о край столешницы, медленно жует и мрачно смотрит в сад.

— Да что с вами?! — Света сжимает кулаки, но не кричит. Говорит на грани шепота."

"— Вы белены объелись?

— Есть серьезная причина, — Богдан разворачивается в ее сторону и выходит так, что мы стоим с ним сейчас плечом к плечу. — И я бы предпочел ведро беленысожрать, если честно.

Глава 45. Да пошел ты!

Света переводит взгляд с меня на Богдана и обратно. Кажется, наконец уловила то, что ее истерик по поводу цветочков и платья — ерунда глупая.

Она аж отступает.

Сбежит?

Люди по своей сути эгоистичны и часто не хотят быть втянутыми в проблемы, потому что тогда придется тратить силы и нервы.

— Надо поговорить, — заявляет Богдан и опять кусает свой бутерброд, а после тянется к моему стакану с водой.

Я не знаю, должна ли я сейчас остаться, если настаивала на том, что сложный разговор о

Доминике должен состояться только между Богданом и нашими детьми?

И если я останусь, то останусь в качестве кого?

Поддержки?

Или любопытства ради?

Или все же это и мой разговор?

— О чем поговорить? — тихо спрашивает Света и бледнеет.

В груди вспыхивает жалость к ней и желание немедленно защитить ее от правды. Я реально хочу кинуться к ней и увести из кухни с тихими причитаниями, что не надо папу слушать.

Богдан крупными глотками допивает воду, доедает бутерброд и срывает с дверцы полотенце, которым медленно вытирает пальцы:

— А что ходить вокруг да около, — хмыкает и поднимает взгляд на Свету, — у тебя есть сестра.

Молчание. Я забираю полотенце у Богдана и тоже вытираю пальцы, глядя перед собой.

Вот оно и случилось.

Правда коснулась острым лезвием не только меня, но облегчения я не чувствую. В груди расползается темное сомнение, а стоило ли посвящать нашу дочь в некрасивые подробности прошлого отца.

Может, мы должны были позволить нашим детям жить во лжи и иллюзии, что у нас все замечательно?

— Что? — Света недоуменно моргает.

Затем на меня накидывается паника, что у Светы сейчас может случиться выкидыш, и она нам этого никогда не простит.

— Перефразирую, — Богдан тяжело вздыхает. — У меня есть внебрачная дочь. Ей пятнадцать лет.

— Что? — повторяет Света, отказываясь верить жестоким словам отца.

Я могу сейчас кинуться к ней со слезами и усугубить ситуацию до сильной и глубокой истерики.