Конечно, беременна! (СИ)

Кстати, надеюсь, ты понимаешь, что в одном кабинете нам с тобой вряд ли будет удобно работать. В любом случае, я предпочту отдельный.

Что? Это я сейчас все правильно услышал? Может, ему еще и Ниночку подогнать мою, а?

Это, блядь, в какой крови столько наглости он унаследовал?

Явно не в отцовской, - так что просто вот поражаюсь, как его мамаша, от которой он заполучил такие хваткие гены, не объявилась сразу при его рождении и не попыталась наложить лапу на отца и все его имущество!

Хотя, - наверное, тогда ей это было просто невыгодно. Тогда и имущества особенного у отца еще не было!

- Кабинет можешь найти себе, где угодно! – звеню все тем же металлом в голосе. – Столица большая и объявления про аренду прочитает каждый, кто умеет читать. Или ты не обучен?

- Аскольд…, - нет, блядь, эта дружелюбная улыбочка, кажется, приклеилась к его морде навечно! Вроде бы же англичанин, а не американец, которые профессионально задолбливают всех своим сиянием зубов! – Отец хочет, чтобы мы занимались делами корпорации вместе.

Ага, - ну конечно! Отец вот просто только и делает, что хочет! Мечтает просто разделить свою фирму с подкидышем!

Как же ты ему, собака, так быстро и качественно внушил, чего он хочет, а?

- Да не вопрос, - я пожимаю плечами, понимая, что здесь спорить бесполезно, если я не хочу, чтобы Викентий Олегович сейчас тайфуном примчался и начал мне устраивать разборки о том, что я ущемляю бедного мальчика.

Но этот раунд я не проиграл, - о, нет! Говорят, - держи друзей близко, а врагов – максимально близко! Да и нужно же мне выяснить, чем же таким эта недоделанная копия Шварценнеггера взяла грозного Викентия Олеговича!

- Подожди меня пока в приемной, пусть Ниночка тебе кофе сделает, а я закончу здесь и что-нибудь придумаю с кабинетом.

Ну, - Ниночка у меня еще тот шпион!

И начнем мы, пожалуй, именно с нее…

Пусть пока утешит мальчугана, который здесь никого не знает и жутко страдает от непонятости, тирана- брата и одиночества. И узнает о нем все, что может мне оказаться полезным.

Как ни странно, - он даже не пытается поспорить с унизительным ожиданием в приемной, и, сверкнув на прощание своей, уже набившей мне оскомину улыбочкой, коротко кивает, - не мне, блядь, а Карамельке! – и выходит прочь, стараясь удержать гордо выпрямленную спину. Ну, - ничего, скоро эта спинка сгорбится и упиздует в ствои трущобы, где ей самое и место!

Почти рыча, оборачиваюсь к Карамельке, совсем потерявшей всякий стыд и позор и так и стоящей рядом со мной в распахнутом пиджаке.