Камаэль (СИ)

Мало того, что Тёмные со всех сторон давят, так ещё и он…

– Он твой Король, – рявкнул Аэлирн так, что я немедленно заскулил и тут же плюхнулся на пушистую задницу, растянулся и накрыл морду лапами. Его голос был пронизан такой силой и властью, что я не мог противиться ему, чувствовал себя виноватым, но в то же время – под защитой. Мужчина стремительно подошёл к оторопевшему Валенсио и встряхнул его за грудки. – Ты думаешь, он просто так вышел из себя и начал всё подряд крушить? Думаешь, от хорошей жизни он сейчас скулит и воет? Твой Король, которому ты клялся в верности, который спас твою паскудную задницу, потратил все силы, какие у него были, чтобы у Светлых были лучшие клинки. Он отдал свою кровь на твою защиту и таких же, как ты – жалких стервятников. Семь лет продержались! А теперь он вынужден тащить вас всех на своих плечах. Знаешь ли ты, что он собирался отправиться к Тёмным самостоятельно? Нет? Тогда закрой рот, Валенсио, и выметайся отсюда, пока я не вырвал твоё сердце и не отдал своему Королю и мужу в качестве трофея.

Выпустив притихшего и перепуганного эльфа из хватки, Аэлирн вернулся ко мне и вновь обнял. Его колотила дрожь ярости, и я, перестав закрываться от него, всё же вновь поднял голову и насколько мог ласково заворчал, ткнулся в его грудь макушкой. Безусловно, двимеритовый ошейник причинял боль, но вместе с тем и отрезвлял, успокаивал, помогал мне обуздать свою суть. У него не было замка, чтобы открыть ключом, не было щелей и слабых мест, чтобы можно было воспользоваться ими и сломать. Не говоря ни слова, Валенсио удалился, но вскоре явился вновь в сопровождении Эйлерта, который нёс с собой щипцы. Этим инструментом вполне можно было бы перекусить мои кости, однако страха я не чувствовал и, выбравшись из объятий мужа, осторожно направился к кузнецу, послушно склонил голову. Двимерит жалобно звякнул и рухнул к моим лапам, и я не осудил Эйлерта за то, что он поспешно сделал несколько шагов в сторону. Медленно приблизившись к своему Советнику, заглянув на мгновение в его глаза, я лизнул его ладонь, а затем направился на шум реки. Лапы всё ещё дрожали и едва держали меня, однако я желал утолить, наконец, жажду, спрятаться от внимательных взглядов, наполненных испугом, ожиданием, что я развернусь и кинусь на них.

Теперь уже блеск первого источника не казался мне таким великолепным и влекущим, даже тихий шёпот камней не вызывал желания прислушаться к их рассказам, и я лишь сел возле воды и, склонившись, вгляделся в её прозрачную текучую поверхность. Двимерит выжег шерсть на шее, оставив широкую кровавую полосу, которая медленно и неохотно затягивалась, что наводило на мысль о том, что ошейник был раскалён в тот момент, когда схлопнулся на мне.