Камаэль (СИ)

Нам не хватало Виктора. Его отсутствие резало по нашему теплу и радости осколками битого стекла, отдаляло нас друг от друга, незначительно, но эта пустота не давала покоя. Я алкал встречи и воссоединения с ним, страстно и до дрожи желал принять его в свои объятия, укрыть от бед и боли, что терзали его всё это время. Это было не предположение и даже не желание любвеобильного воздыхателя найти предмет обожания и узнать, что тебя тоже любят.

Пребывая за гранью жизни, во владениях смерти, я не раз мыслями обращался к горячо любимому брату и мужу, искал его мысли в неподвижном омуте чужих воспоминаний, в отражении снов живущих, и неизменно натыкался на неестественную тишину. Теперь-то мне было ясно, что это Морнемир и Джинджер расстарались на славу, обеспечивая собственную безопасность, но для души, лишённой прибежища и возможности склонить голову на родное плечо, это было истинным ужасом. Ты стучишься в двери родного дома, но там царит безмолвие, погасили свет и задёрнули шторы; кричишь, срывая голос, умоляя тебя впустить, но слова разбиваются о возведённые барьеры. Сейчас это не ощущалось столь ярко и болезненно, но вместе с тем приятного было мало."

"– Мы освободим его, – раздаётся тихий, вкрадчивый шёпот над ухом, и я обнаруживаю себя в крепких объятиях мужа, дрожащим от ярости, бессилия и непрошенных слёз.

– Я убью Джинджера, – рычу, стискивая объятия, сминая ткань одежды на спине Аэлирна. – Убью их всех.

– А я помогу тебе в этом. – Звучит клятвенно и вместе с тем – спокойно.

***

Тихие улочки Карсон-Сити утопали в мягком молочном тумане, выглядели безмятежными и пустынными. На востоке только занимался рассвет, но, тем не менее, первые лучи солнца начали прорезать завесу, освещая столицу штата Невада. От ночной грозы на дорогах, ступенях, подоконниках и везде, где только можно было увидеть, остались лужицы и лужи, но день обещал быть жарким, значит, ещё до полудня всё высохнет. В одном из домов на окраине уже горел свет, слышался недовольный детский плач, даже скорее капризное хныканье, радостный гомон, но кое-что всё же нарушало идиллию. Семейство собралось на кухне – отец и сыновья за завтраком, а вот мать крутилась вокруг, собирая в сумку продукты.

– Я всё ещё против этой затеи, Кристофер, – наконец не выдержала женщина, нависнув над мужем и поставив руки в бока.

– Что? Что тебе не нравится? – мужчина устало глянул на неё и сделал глубокую затяжку сигаретой, отвлекаясь от книги и большой кружки, в которой исходило парком нечто подозрительно напоминающее кровь.

– Они ещё дети. А ты учишь их стрелять из ружья. И перестань курить при Льюисе, – отобрав у мужчины сигарету, мать семейства потушила её под краном в кухонной раковине, выбросила в урну. – Если вас на этом поймают, то оштрафуют за браконьерство.