Камаэль (СИ)

Здесь не стояли скамьи и не горели факелы, но на колоннах виднелись хрупкие кристаллы, которые во тьме начинали слабо светиться и уже начинали разогреваться, и видеть их свет в эту ночь Советнику хотелось меньше всего. Лаирендил медленно, словно сомнамбула, прошёл к нему и медленно опустился на одно колено, покорно склонил рыжую голову.

С того момента, как Валенсио прочитал волю Короля, он не переставал думать о том, что будет говорить здесь, посреди знатных особ, что остались в городе и не пожертвовали собой ради Эмиэра, хотя на его коронации клялись и божились, будто с радостью отдадут за него жизнь. «Лжецы и лицемеры, - с презрением подумал эльф, подписывая себя теми же тёмными словами и плотно сжимая губы». О, как хотелось схватить хоть одного из них и ударить лицом о тонкую колонну так, чтобы она переломилась, однако сейчас, как никогда, им нужно было единство, а не междоусобицы.

- Когда гаснет одна звезда, загорается другая. - Тихо начал Валенсио, смотря мимо всех них на особенно большой кристалл над входом в Зал Славы, где каждое поколение хотя бы двое простых Светлых получали титул рыцаря. В тусклом свете, исходящим изнутри живого камня, ему виделось бледное лицо с тёмными, немного печальными глазами. - И свет одной мы ещё долго видим на нашем далёком небе, он не подарит жаркое тепло солнца и не напомнит о тоске подобно луне, но, возможно, это сияние позволит зародиться новой звезде. И если то происходит, моё сердце наполняется счастьем, как у ребёнка. Сэр Лаирендил, вы принесли не только скорбные вести, - голос эльфа дрогнул, стоило ему вспомнить лежащего на лоскутах ткани Эмиэра, - но и надежду, что смерть не становится чертой в нашей жизни. Не сегодня."

"Стоило сделать ему паузу и перевести дыхание, отмечая конец собственных слов и давая начало официальной части, как по залу пронёсся взволнованный и в чём-то гневный ропот. Ему хотелось закричать на них, выхватить клинок и поубивать одного за другим, упиться их кровью, но венец сдавил виски, и тысячи голосов зашептали, напоминая о светлой сущности в нём, не давая встать на путь Павшего. Впервые с того момента, как вошёл в зал, Валенсио опустил взгляд на присутствующих и не смог сдержать презрение в своей короткой, мрачной усмешке, почти незаметной, но ставшей лишь более страшной от резких теней, что прорезали его лицо с каждой секундой, с каждым сантиметром, вместе с тем как солнце скрывалось за горизонтом.