Камаэль (СИ)

Долина, содрогавшаяся ночью от крови и криков, пустела, лишь редкие тела ещё не донесли до смертных гор. Лесные оборотни и эльфы в молчании провожали братьев, до меня отдалённо доносилась тонкая, дрожащая песня, выводимая одним ломким голосом, готовым вот-вот сорваться на слёзы. Пламя охватывало тела медленно, верно — как Светлых, так и Тёмных. Нет разницы между ними, когда они лежат беззвучно, точно крепко спят под слоем крови и грязи, прижимаясь друг к другу с сиротливостью выброшенных котят.

Едкий дым вместе с песней поднимался всё выше, набирал силу, достигал уже меня и заставлял морщиться от смрада, но я не смел покинуть свой насест и молчал, пытаясь разглядеть среди собравшихся ту, что так сладко и прочувствованно выводила прощальную, погребальную песнь. Ветер утих. Птицы молчали. И лишь голос этот вился в млечной тишине, обнимая и утешая, а затем вдруг оборвался, а я так и не углядел среди печальных лиц то самое, и тоска сжала сердце, я отвернулся к долине и облокотился на шершавый ствол дерева. Там, вдалеке, едва ли не на границе видимого, стелился густой туман, как покрывало, упавшее на землю облаками, и едва ли даже самый зоркий из разведчиков мог даже с этого места сказать, что же происходит там. Ещё дальше, над границей леса, видны были крохотные чёрные точки — птицы кружились над местом битвы, где побывали Тёмные, это я понимал и без объяснений. Утренние краски уже затихали, становились всё более тусклыми, блеклый диск солнца всползал выше и выше по небосводу, укутанный тонкой молочной плёнкой облаков, что обещали стать гуще, чем дальше будут ползти, и по моим расчётам во второй половине дня ливень мог настичь нас. И я пожалел, что не оказался на этом дереве на самом рассвете, когда все деревья окрашиваются золотым и алым от раннего солнца, когда всё вокруг цветёт и напоминает о золотой осени моего мира, ведь именно поэтому эти места и зовутся Лесами Восходов или Рассветов. Хотелось увидеть их весной, где-то на самой восточной границе, когда на иных распускаются цветы, зверьё и птицы веселятся после спячки.

- Льюис, спускайся, только тебя и ждём, - настиг меня голос откуда-то снизу, едва слышный, и я всё же осторожно опустил взгляд, но тут же вцепился в ствол дерева, зажмурившись. Высота была такая пугающая, что мне показалось, будто бы и ни один небоскрёб не может поразить подобными видами.

- Я не могу! - собственный жалкий писк мог бы мне показаться смешным, если бы не щекотливая ситуация, в которой я оказался.

- Почему?

- Сними меня отсюда, Аэлирн! Немедленно!

Раздался обидный смех, и я прикусил губу, чувствуя себя неразумным котёнком, который забрался на дерево и теперь не может спуститься, беспомощно крича и взывая к мамке.