Камаэль (СИ)

- И тем не менее, именно этим ты и занимаешься, господин Главный Советник. И эти чувства тебе крайне мешают, - я направился к выходу, но меня остановил полный мольбы вскрик.

- Нет! Стойте!

Стоило мне обернуться, как губы мне обжёг непривычный, жадный и ненасытный поцелуй. Такие чужие пальцы зарылись в волосы, перебирая их с нетерпеливостью и торопливостью. Дыхание эльфа было сбитым, горячим, почти обжигающим; его губы оказались неожиданно мягкими, почти шёлковыми, и я понимал, что передо мной не закалённый опытом и боями воин, а холёный и ухоженный аристократ, изнеженный. С одной стороны это было мне неприятно и почти что гадко, а с другой стороны я понимал, что, несмотря на всю свою атласность и шелковистость, этот конкретный эльф знает, что значит быть воином, но в то же время не позволяет себе загрубеть. Это было приятно, неожиданно приятно, почти пьяняще. Стиснув его в объятиях, почти зарычав в губы искусителя, на поводу у которого я так быстро пошёл, я прошёлся кончиком языка по контуру его губ, изучая эти мелочи до последней. Как будто бы мне мало переживаний и мыслей! Так нет же, мне обязательно надо было схватить своего главного советника с прямым намерением завалить в постель и трахнуть. А потом уйти. В конце концов, я не планировал делать Валенсио ни своим фаворитом, ни постоянным любовником. Стремительно отстранившись, эльф поправил рубашку и, глянув на меня вновь засиявшим взглядом, повёл прочь из зала Совета по коридорам, к своим покоям. Меня не обделяли вниманием мои мужья, я не испытывал тогда никаких глубоких чувств к Валенсио, но в тот момент я ещё недостаточно зачерствел; возможно, вина отравила меня мгновенно, не дав очнуться от дурмана и подумать как следует.

Комната, против ожиданий, была не роскошной, почти обыденной, но не лишённой уюта и спокойствия, но и не это волновало меня в те мгновения. Эльф закрыл за нами дверь и вновь принялся одаривать меня поцелуями, нетерпеливыми, сладкими и прелестными в своей нежной непосредственности. Точно трепетное дитя, уже подёрнутое пошлостью, порочностью, Валенсио льнул ко мне, отдавал всего себя в этих ласках, и я позволял себе такое распутное поведение, принимая бесценный дар и сдёргивая одежду с этого аристократа до мозга костей, подталкивая его к кровати. Без слов и лишних мыслей, которые бы дали мне повод отказаться от этой глупой и в чём-то опасной затеи. С одной стороны королю не запрещалось ходить налево, как и его мужьям, даже прибавляло элитности наличие высокопоставленных фаворитки или фаворита, а с другой стороны совершенно не хотелось огорчать Аэлирна и Виктора. Тем более, где-то в глубине души я всё ещё считал, что подобное поведение уподобляет меня Тёмным, но и это я старался забыть.