Камаэль (СИ)

Чудесные картины, которые тут и там мелькали на стенах, открытые галереи, залитые солнечным светом и свежестью воздуха, в коридорах то и дело попадались деревца и цветы в горшках, а оттого мне казалось, что я вовсе не выходил из садов, потому как порой ветви деревьев заглядывали в окна, кое где плющ вился уже по потолку. И это выглядело не дико, но красиво, гармонично, и душа моя, которая так тяжко металась последние месяцы, наконец успокаивалась. Я был наконец дома.

Тирон остановился перед высокими дверьми, увитыми плетевидными белоснежными розами, почти что с нежностью отворил их, и мне в лицо дохнуло прохладой, пьянящей и нежной, я невольно зажмурился от восторга и улыбнулся, в то время как Аэлирн рядом со мной тихо зашипел, точно лёгкий порыв ветра ударил его плетью. Потолок уходил ввысь, под ним во множестве летали пульсары, заключённые в тонкие сферы, а меж ними кружились дивные птицы с длинными хвостами, мягко перезванивающимися, точно маленькие серебристые колокольчики, и звучание это вовсе не было неприятным, как мне могло показаться несколько, положим, лет назад. Высились по бокам величественного зала с огромными окнами, колонны, так же украшенные растениями, пол же был уложен светлой плиткой, эхо проносилось от каждого шага и убегало ввысь и даль, точно шебутной и непоседливый ребёнок, которому совершенно не сидится на месте. В том конце зала на возвышении, пустующий и величественный, как главное украшение огромного и, надо сказать, пустынного помещения, тускло сиял чистым серебром трон. И сердце моё невольно сжалось от тоски — здесь были мои предшественники и, возможно, здесь когда-нибудь буду и я. А что после меня? Будет ли что-нибудь? Выдержат ли Светлые войну, если она вдруг разразится?

Перед троном в нескольких шагах вытянулся овальный, длинный стол, вдоль которого стояло семнадцать стульев с высокими спинками, укрытыми изумрудными тканями. Все места уже были заняты, и я чувствовал, как на меня смотрят с оценкой, удивлением и недоверием. Восемь ближайших к трону стульев занимали мужчины, на остальных же восседали женщины. И мне невольно становилось страшно перед ними — от всех них веяло мудростью и могуществом, силой, которой мне было не видать. От мыслей этих стыдливость и ужас пропали как по щелчку пальцев и, кивнув Совету, я медленно, почти с издёвкой, копируя грацию и походку Аэлирна, двинулся к трону, потому как иных свободных мест для себя не наблюдал. Когда я начал подниматься по лестнице, слышал, как отодвигаются с поспешностью стулья, раздавались недовольные шепотки и едва ли не ругань. Перекинув через одну руку плащ, я с комфортом уместил своё высочество на троне, закинул ногу на ногу и вскинул брови:

– Добрый день, дамы и господа.