Камаэль (СИ)

И к нему потом присоединился братик Аэльамтаэр, – с удовольствием сдал меня Павший, но говоря над самым моим ухом, чтобы я чувствовал его дыхание. – Должен сказать, они втроём были в полном восторге. Ну что, Льюис, как тебе ощущеньица? Хорошо тебе, мой маленький?

– Заткнись. – взмолился я сквозь слёзы, прижимаясь к брату и едва удерживаясь от желания соскочить с них и упасть на пол. Да и лежать там до конца времён.

– Чш-ш, Аэлирн, он расплакался, – тихо произнёс Виктор, а затем принялся оцеловывать моё лицо, успокаивая.

И в эти мгновения я даже чувствовал себя несколько виноватым перед Джинджером, хоть и не думал, что когда-нибудь смогу почувствовать подобное к этому ублюдку. Аэлирн, проникнувшись, принялся целовать мои плечи и шею, а вампир в это время оглаживал мой член, который от боли совершенно явно потерял интерес к происходящему. А вот двое «чужих», что разрывали мою задницу изнутри явно проявляли самый живейший интерес, впрочем, как и их хозяева. А потому, когда они сочли, что я уже достаточно успокоился, а боль прошла, они принялись медленно, размеренно двигаться. Сперва я едва не захлебнулся криком, потому что боль вернулась лишь более сильной, мощной, сводя с ума, но вместе с тем приходили и отголоски удовольствия, которые были спасительными лучами света в той тьме, что окутывала меня со всех сторон. Мужчины постанывали, то и дело начиная двигаться быстрее, но осаждая друг друга лёгкими шлепками, до тех пор пока я не перестал жалобно всхлипывать. Сперва мне казалось, что я вовсе ничего не чувствую, а затем острые всплески удовольствия заставили меня выгнуться, вцепиться пальцами в плечи вампира. Аэлирн и Виктор двигались вразнобой, явно намереваясь как минимум лишить меня рассудка, а вместе с тем – задницы и прямой кишки. Слёзы душили, и я не мог толком разобраться – слёзы то удовольствия или же боли, которые сейчас составляли меня, одурманивали и заставляли стонать и кричать лишь громче. Я уже не разбирал, чьи руки оглаживают меня, ласкают, потому что мне казалось, что их слишком много, что они всюду и дотягиваются даже до моей души, а оттого удовольствие становилось лишь ярче, выгоняя прочь боль. Жар пылал внутри меня, разливался в груди, не давал покоя, и я начинал нести бессвязный бред, обвивая шею брата руками, то и дело зарываясь в перья крыльев Павшего, которыми он объял нас, будто защищая от чего-то. Вздохи вились словно плети, разрывая горло, наполняя собой комнату, будто украшая её. Приникая взмокшей спиной к груди Аэлирна, я звал их поочерёдно, и имена их были для меня истинным нектаром, иначе я это назвать не мог, как молитва для рьяно верующего человека. Кажется, они даже отзывались мне, несмотря на то, что воздуха становилось всё меньше.