Камаэль (СИ)

И я начал убивать, уничтожать всех Советников, что не успевали от меня спрятаться и скрыться. А когда я нашёл Дерека, когда добрался до него и спросил, отчего же он не желает меня даже видеть после всего того, что я для него сделал, он не стал отвечать – вытащил меч и вызвал меня на бой. Я не смог справиться – был слишком зол, впал в отчаяние и пропустил его удар. И ещё один. А после – только тьма и холод. Что было дальше, ты и сам знаешь."

"Было очень холодно, а пальцы отзывались острой, гулкой болью, тем более, что Аэлирн и не собирался теперь отпускать мою ладонь, словно бы говоря тем самым – тебя-то я уж точно не отпущу, да и куда ты от меня денешься, малявка. Мне было жаль его. Это всё было несправедливо, но мне отчего-то казалось, что он и сам об этом знает. А разжигать и поощрять его злость, которая медленно, но верно превращала его в нечто ужасное, мне совершенно не хотелось.

– Аэлирн, ты вывихнул мне пальцы, – говорю тихо, но так, чтобы он услышал меня через полосу своих мрачных мыслей, которые были написаны на его кошмарном, но столь красивом лице.

Пока он поворачивался ко мне, останавливаясь, мне казалось, что его тёмная аура вот-вот задушит меня. В рубиновых глазах полыхала злость, сквозило непонимание и жгучая обида – как я смел не понять его, остаться чёрствым и жестоким, не принять его слова. Но такова наша жизнь, такой мы её сделали многие века назад, погрязнув в воинах и ощерившись друг на друга подобно диким и голодным волкам. И жалость здесь не поможет, лишь усугубит положение. И чем предаваться жалости к самим себе, выть на луну, лучше продолжить бороться за нечто прекрасное и недосягаемое. Может, я и был идиотом, может, слишком много о себе думал, но считал себя именно этим «лучшим» для новой ипостаси Павшего. Тем, что может ему помочь без слёз и взаимостраданий. Ледяная, яростная маска медленно сошла с его лица, заменяясь мягкой и тёплой улыбкой, по которой я уже успел соскучиться – возможно, он читал мои мысли, а может понял и сам. Не зря мы вдруг связали друг друга.

– Прости, сейчас исправлю, – говорит с тихой улыбкой и опускается напротив меня на колени.

Костяшки уже опухли и посинели, пальцы не шевелились, вот только от холода или от стальной хватки Аэлирна – трудно понять. Скорее всего, и он, и лютая метель, налетевшая столь резко вместе с густыми, низкими тучами, действовали сообща. Павший взял мою ладонь, принялся что-то нашёптывать, отогревая кожу и щекоча собственным ощутимым дыханием. А затем боль ушла прочь, опухоль стала таять на глазах, а синева рассасываться, точно ничего и не приключилось. Но мужчина всё не поднимался с колен и улыбался чему-то своему, пока не прижал пальцы к своим губам, прикрывая глаза.