Камаэль (СИ)

Но моё прежнее воспитание не позволяло принуждать кого либо, заставлять, и я молча терпел. Но всякому терпению есть предел. И я овладел им силой. А после Дерек пропал – как в воду канул. Поиски ни к чему не приводили, он в самом деле будто просто растворился. И мне пришлось поведать Совету о том, что могло послужить причиной пропажи моего милого эльфа. Уже тогда на меня, не обращающего внимания на прекрасных эльфских женщин, начинали косо смотреть, а после того, что я рассказал, от меня и вовсе начинали потихоньку отворачиваться. Тогда-то я и подумал о том, чтобы начать переворот. Конечно, были и те, кто поддерживал моё мировоззрение, кто оставался на моей стороне и после того, как я принёс голову Эмиэля, но мы были почти против всех Светлых. Когда я был на грани того, чтобы озвереть и взяться за оружие, Совет подослал ко мне наёмного убийцу-вампира. И вот тогда-то, когда сражался за свою жизнь, осознал, что мне больше незачем пресмыкаться перед Советом и принимать их правила игры. Эти старики и старухи с телами юнош и девушек показали мне, дали ясно понять, что я для них более ничего не стою, не нужен им. Я был удалён из Совета, выгнан из Ордена, и остался сам по себе, использовал тех, кто не предал меня. Тогда не предал. И я принялся за вампиров, начал изучать их. После того, как я уничтожил клан Омбрэ и их старейшину, а затем вернул Дерека, Совет на несколько лет смягчил своё отношение ко мне, и я смог заняться любимым. Если бы ты знал, как трудно избавить эльфа от зависимостей! Но на вампирах я съел наверное добрую сотню собак, а потому он медленно, но верно приходил в себя, поправлялся. Но что-то старый пройдоха сделал с ним, что он перестал толково соображать. У него был разум маленького ребёнка, и с этим мне было труднее всего бороться – снова опыты, снова эксперименты, которые становилось труднее проводить с каждым днём. Совет неустанно наблюдал за мной, за каждым моим шагом, а потому приходилось прятаться, искать новые лазейки. И всё это для маленького неблагодарного ублюдка! – Аэлирн так сильно стиснул пальцы, что я невольно охнул от боли – похоже, он умудрился их мне вывихнуть. Я заглянул в его лицо и чуть передёрнул плечами – алые искры в его глазах становились с каждой секундой всё ярче, а белоснежные крылья постепенно теряли свой чистый цвет, темнели. Несколько абсолютно чёрных перьев упало в снег. – Я потратил почти два десятка лет на его полное восстановление, истратил большую часть своих средств, нервов, а когда он посмотрел на меня наконец осмысленными глазами, всё, что он сказал: «Спасибо, ты можешь идти.» Он уехал в другую страну, скрывался от меня, хоть я и пытался понять, что же я сделал не так, где ещё успел промахнуться. И Совет снова выставил меня за дверь. После этого терпение моё кончилось.