Камаэль (СИ)

А я не собирался останавливаться на достигнутом - согнул ноги в коленях, обхватывая собственные ягодицы пальцами и чуть раздвигая их в стороны, приподнимая бёдра, чтобы мужчина не пропустил ничего. Брови его медленно, но верно поднимались всё выше, пока я принимался потирать кончиками пальцев меж ягодиц, надавливая на анус и принимаясь постанывать. Но негромко, чтобы Павший успел прочувствовать всё. Игра завлекала меня всё больше, и я, не раздумывая более ни минуты, повернулся к нему спиной. Перекинув волосы через плечо, как увидел в каком-то дешёвеньком романе, который крутили по телевизору в баре, оглянулся на мужчину через собственное плечо и улыбнулся. Именно тогда, когда я улыбнулся, я расслышал низкий, животный рык Павшего. Верхняя губа его чуть приподнялась, обнажая острые вампирские клыки, которыми меня явно собирались искусать. Он метнулся ко мне резко, накрывая собственным холодным телом, едва не вжимая снова в кровать. И в то же время его прикосновения, властные и жесткие, разгоняли нестерпимый жар по моему телу, заставляя подчиняться его воле, ещё более пошло вилять разгорячёнными бедрами. Но все это продолжалось лишь до тех пор пока я не ощутил прикосновение его клыков к собственной шее. Это было воистину завораживающее чувство - отголосок ледяного дыхания на коже, а затем - острая боль, сменяющаяся жидким огнём в венах. Я не мог даже продохнуть, сипел, впиваясь пальцами в простыню и глядя на стену перед собой.

- Вот так, хороший мальчик, послушный, - бархатисто прошептал Аэлирн, стискивая мои ягодицы, - умный мальчик.

Это было… даже не знаю, как объяснить. И вроде член в заднице, но в то же время я чувствовал себя так, словно бы его и не было вовсе! И тем не менее, я совершенно явно ощущал его сильные, рваные движения внутри, сопровождающиеся всплесками удовольствия и безумно-острой боли, от которой судорогой сводило челюсти. Аэлирн раз за разом срывал с моих губ страстные, надрывные стоны, столь громкие, что изумлялся даже я сам. Огненное удовольствие разливалось по моему телу, окончательно лишая самообладания и воли. Эти движения не были топорными, наполненными одной лишь голодной страстью. Холодные ладони Павшего ласкали меня повсеместно, то принимаясь оглаживать мою вздымающуюся от вздохов и стонов грудь и соски, то подрагивающий от удовольствия, напряжённый живот. Пару раз он снисходил до того, что принимался надрачивать мой член, облегчая мою участь. И пусть он - лишь дух, в те мгновения я чувствовал его едва не более остро, чем Виктора. Мне чудилось его надрывное дыхание, наполненное глубоким рычанием, его приглушённые стоны и вздохи. Он зарывался носом в мои волосы, то и дело кусал за шею, но не прокусывая уже до крови. И шептал что-то неразборчивое, но явно на эльфийской речи.