Яма (СИ)

Нависая над Никой, Градский отстраненно следил за тем, как от частого и свирепого дыхания раздуваются крылья ее носа. Пока она не попыталась его укусить за ладонь.

— Мать твою, Ника… — отдернул руку.

Приготовился к потоку яростной брани, но ее рот лишь несколько раз приоткрылся и закрылся. Взгляд сместился вверх, к потолку. Ресницы запорхали от частого быстрого смаргивания.

[1] ""Бодрячком"", Сява. Уличный гоп-стайл.

21.3

Потянувшись к стене, Градский слабо ударил по ряду выключателей. Гостиная погрузилась в кромешный мрак ненадолго. Глаза плавно привыкли к темноте, которая не могла быть изолирующей из-за краснеющего за большими окнами предрассветного неба.

Выравнивая дыхание, Ника наблюдала за тем, как Сергей прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и немного сдавленно выдохнул. А потом, в очередной раз за эту проклятую ночь, в один миг довел ее до пика, накрывая чувствительную грудь своим торсом и толкаясь в ее открытые бедра своей твердой эрекцией.

Сосредоточившись на самоконтроле, Ника напряглась всем телом, чтобы не выгнуться ему навстречу и не застонать.

— Мне вот за тебя памятник поставить полагается.

— Да, конечно, на Приморском бульваре. Дюка[1] снесут, и тебя поставят, нетленного, обнаженного, во весь рост. В полной боевой готовности, с указателем на мою чертову общагу.

— Молчи уже, Кузя, — тяжело выдохнул, снова толкаясь и скользя членом по ее истерзанной желанием плоти. — Когда научишься? — скольжение. — Молчи, женщина, — скольжение.

Горячий приток удовольствия заставил ее задохнуться и все-таки застонать, выгибаясь ему навстречу.

Но стоило Градскому наклониться к ее лицу, Доминика, потворствуя уязвленному самолюбию, отвернулась. Тогда он поймал ее подбородок пальцами. Сжал, оттягивая и раскрывая губы для поцелуя. Располагая свой рот крест-накрест с ее ртом, припал с сумасшедшим голодом.

И в следующее мгновение Ника сдалась его напору.

Не прекращая целовать, он просунул между их телами ладонь, прижал к ноющей от возбуждения сердцевине. Прошелся пальцами к лону, собирая обилие влаги. Направился обратно к чувствительной горошинке клитора. Потер ее сначала ласково и нежно, но вскоре усилил нажим и скорость."

"Внизу живота Ники натянулась уже знакомая ей сладкая нить томления. Всхлипывая и постанывая Сергею прямо в рот, она, с совершенно особенной мольбой во всем своем естестве, поддавалась ритмичным поглаживаниям его пальцев. Хлюпающие звуки и их обоюдное шумное потяжелевшее дыхание добавляли остроты тактильным ощущениям. А услышав отрывистые и хриплые, по- мужски сексуальные стоны Градского, Доминика и вовсе потеряла всякую связь с реальностью.

Оргазм разорвал ее на части, набегая по нарастающей безумными яркими волнами.