Яков. Воспоминания (СИ)

— Господин Ребушинский! — приветствовал я его с изумлением. — Вы что здесь делаете?

— Отпустите! — вырывался из наших рук журналист. — Я редактор уважаемой газеты, а не душегуб какой!

— Ну вот только с этим читателем Вы как-то некрасиво обошлись, — усмехнулся я, показывая на Мазаева.

— Я?! — возмутился Ребушинский. — Да Бог с Вами! Я нашел его в таком состоянии. Весь день потратил, здесь сижу, жду, когда он в себя придет.

— И что же? — поинтересовался я. — Есть ценные сведения?

— Куда там! — огорченно ответил писака. Но тут же, видимо, решив снова попытаться что-то из меня вытянуть, добавил пренебрежительно: — Ну, так, мелочь. Ерунда.

— Поделитесь? — спросил я его с некоторой долей угрозы в голосе.

— Ладно, — хитро взглянул на меня Ребушинский. — Только надеюсь на ответную любезность.

— Слушаю Вас, — ответил я ему, не скрывая сарказма.

Впрочем, что ему мой сарказм? Вот уж кого жизнь ничему не учит! Ладно, будет ему любезность. Я его отсюда чрезвычайно любезно выставлю, а не пинком, как мне того хочется.

— Эта икона связана с кладоискательством! — таинственным полушепотом поведал нам Ребушинский.

— Неужели? — усмехнулся я его таинственности.

Мое недоверие Ребушинского обидело и сподвигло на откровенность."

"— Когда все бросились клады искать, несколько человек погибло, — рассказал он, — а Мазаев наш, между прочим, на этом деле деньгу зашибал. Перерисовывал карты Чертова городища и продавал всем желающим. Ну, вот! — продолжил журналист, убедившись, что безраздельно завладел нашим вниманием. — Тогда отец Федор собрал приход и обещал предать анафеме всех тех, кто будет продолжать искать тот клад. Всем велел планы в церковь принести и самолично их сжег на заднем дворе. Все! — развел руками Ребушинский, увидев, что мы явно ждем продолжения. — Рассказал все, как на духу, господа.

Ну, все так все. Стало быть, ему пора. Но за информацию я ему где-то даже благодарен. Я чувствовал, что отец Федор относится к истории с кладом и иконой весьма неравнодушно, и рассказ журналиста подтвердил мои ощущения. Священник принимал активное участие в истории семилетней давности. Нужно расспросить его еще раз. Он точно должен знать, кто из кладоискателей был активнее прочих.

— И теперь — сказал Ребушинский, доставая из кармана пухлый блокнот, — я хотел бы послушать Ваши соображения…

— Не смею Вас больше задерживать, господин Ребушинский, — перебил я его.

— Яков Платоныч! — аж всплеснул руками от возмущения журналист.

— Позже, господин Ребушинский, — одарил я его ложной надеждой.

Покачав головой разочарованно, он двинулся к дверям. Но в этот самый момент подал наконец-то признаки жизни Мазаев, со стоном оторвав голову от стола.