Яков. Воспоминания (СИ)

Такими темпами он скоро снова заснет.

— Давно я такой не встречал, — задумчиво произнес Коробейников, рассматривая бутылку.

— А Вы что, разбираетесь? — удивился я.

Раньше я за своим помощником не замечал ни любви к алкоголю, ни особых познаний на сей счет.

— Ну, было одно дело, я расследовал, — пояснил Антон Андреич, — о самогоноварении. Еще до Вас.

— Заберите бутылку на экспертизу, — велел я ему, — и надеюсь, насчет дьякона поняли?

— Да, — кивнул Коробейников. — Я немедленно в церковь.

Он встал и попытался забрать бутылку, но Мазаев отдал ее лишь тогда, когда опорожнил до капли. Впрочем, с пустой он расстался бестрепетно. Что и неудивительно, пустой тары в его доме хватало.

— Вы же художник, господин Мазаев, — сказал я ему, когда Антон Андреич вышел. — В любом состоянии должны подмечать малейшие детали внешности, поведения. Чем он запомнился?

— Водки принес, — ответил художник."

"Тьфу! Кому что, а лысому бантик! Да способен ли он вообще думать о чем-то, кроме водки? Впрочем, можно и подстегнуть его мыслительный процесс привычным ему стимулом.

— Ну, за водкой я Вам не побегу, — сказал я ему с усмешкой, — но на поправку здоровья пожертвую.

Мазаев заметно оживился, потянулся было за монетой, но я отвел руку.

— Чем запомнился? — вздохнул он, поняв, что мои деньги ему придется заработать. Потом снова оживился, указывая на соседний стол, где лежали краски и кисти. — Вон банка… Он тот растворитель разлил на себя случайно. Облился весь! Это растворитель для красок.

Я отдал ему обещанную монету и встал, чтобы рассмотреть банку поближе. Обычная банка, не слишком чистая. И пахнет, действительно, растворителем. И что мне это дает? Да ничего, собственно говоря. Вряд ли человек, который маскировался под меня, будет и дальше ходить в той же одежде. Хотя пальто он, несомненно, испортил. Запомню, вдруг да пригодится.

— Ну, и на этом спасибо, — сказал я Мазаеву.

— Заходите еще, — ответил художник, заливая в себя очередную порцию. Ну, уж постараюсь без этого обойтись. В крайнем случае, прикажу привести в участок и протрезвить насильственно. Смысл-то какой с пьяным разговаривать?

Едва я вошел в управление, как меня окликнул дежурный.

— Ваше Высокоблагородие, — доложил он, — из больницы посыльный передал: Карамышев пришел в сознание.

— Давно? — спросил я его.

— Часа два назад, — ответил городовой.

Что ж, нужно ехать в больницу, и срочно. Рана у Карамышева очень тяжелая, кто знает, что с ним дальше будет. А ведь он наверняка видел убийцу и может пролить свет на все это дело.

Но я опоздал. К моему приходу Карамышев был уже мертв.

— Но как же так, — расстроенно спросил я доктора Сомова, который был его лечащим врачом. — Пришел в себя и умер?

— Короткая ремиссия, — со вздохом ответил доктор.