Яков. Воспоминания (СИ)

И я даже навестить ее не могу, потому что должен держаться от нее как можно дальше.

Нет, к черту все. Я должен ее увидеть. Мне своими глазами нужно убедиться, что она поправится. Иначе я не смогу ни работать, ни просто жить.

Едва я взбежал по ступеням крыльца дома Мироновых, как дорогу мне преградила незнакомая мне дама в накинутой на плечи шали, румяная и круглолицая.

— Вам кого? — осведомилась она.

— День добрый, — сказал я, предположив по простому стилю одежду, что это новая горничная, нанятая, видимо, в помощь престарелой Прасковье. — Доложите Анне Викторовне, Штольман.

— Так больна она, — ответила моя собеседница, не торопясь выполнить мою просьбу. — Не принимает.

— Я знаю, что больна, — ответил я, — но все же доложите, пусть сама решает.

— А что это Вы все время: «Доложите, доложите»? — рассмеялась дама. — Вы что меня за горничную приняли?

— Простите? — несколько растерялся я.

— Олимпиада Тимофевна. Я тетя любимая Нюши! — представилась она церемонно, пристально меня разглядывая. И тут же поправилась строго: — Анны Викторовны.

Нюша? Сколь необычно. И насколько Анне Викторовне не подходит это имя. Судя по отчеству, Олимпиада Тимофевна являлась сестрой матери Анны. Я и не подозревал о ее существовании. Впрочем, я вообще достаточно мало знал о семье Мироновых.

— Прошу прощения, — представился я в ответ, — очень приятно. Штольман, Яков Платоныч. Хотел повидать Анну Викторовну.

Олимпиада Тимофевна поджала губы, повела плечами и взглянула строго, явно недовольная моей настойчивостью. Понятно было, что я не нравлюсь ей также сильно, как и Марии Тимофевне. А возможно, и еще сильнее. И пускать меня в дом она не собирается.

— А что доктора говорят? — спросил я ее."

"— А зачем нам доктора? — рассмеялась тетушка Олимпиада, быстро меняя свое настроение. — Мы Нюшеньку и без доктора на ноги поставим.

— Это хорошо, — натянуто улыбнулся я.

Надеюсь все же, что лечением Анны Викторовны руководит не тетушка. Впрочем, Виктор Иванович человек здравомыслящий. И врача в дом Мироновых приглашали, это мне известно.

— Так что же, — спросил я, надеясь все же, что Олимпиада Тимофевна сменит гнев на милость, — повидать ее никак?..

— Никак, — строго ответила тетушка, — невозможно.

— Тогда передайте от меня поклон, — попросил я ее, — и скорейшего выздоровления.

Олимпиада Тимофевна кивнула мне все с тем же непреступным видом, и я понял, что мои пожелания вряд ли дойдут до Анны Викторовны. Однозначно, матушке и тетушке ее я не мил. Но есть ведь еще и дядюшка. И уверен, он не откажет мне в подобной услуге.

— Всего хорошего, — улыбнулся я Олимпиаде Тимофеевне на прощание.

Она кивнула мне в ответ с натянутой улыбкой, точь в точь напоминающей улыбку сестры.