Яков. Воспоминания (СИ)

Но этому славному человеку, так замечательно умеющему слушать, знать об этом вовсе не нужно. Я безмерно благодарен ему за его просьбу. Потому что мне нужно было все вспомнить и рассказать. Я попрощался и теперь был готов умереть.

Утро выдалось холодным, но хотя бы не дождливым и не снежным. Антон Палыч, державший ящик с пистолетами, привезенный Жаном, нервничал так, что не мог стоять на месте. Мне же было спокойно и как-то даже безмятежно. Все было решено, и волноваться было совершенно не о чем. Жан установил сабли, тщательно отмерив положенные десять шагов.

— Не угодно ли начать, господа, — сказал он, забирая у Чехова коробку и открывая ее.

— Господа! — обратился к нам откровенно испуганный Антон Палыч. — Это последняя возможность к примирению. Подумайте, стоит ли?"

"Я выбрал пистолет, не обращая внимания на его слова. Нет у нас такой возможности, я это знал точно. И князь знал. Поэтому тоже никак не отреагировал, взяв второй пистолет. Пальто он картинным жестом сбросил на землю, оставшись лишь в жилете. Я раздеваться не стал. Ни к чему.

— Приступим, — сказал Лассаль, вставая рядом с Чеховым явно на тот случай, если у того не выдержат нервы. — К барьеру.

Мой выстрел шел первым. Я прицелился, посмотрев на своего врага поверх взведенного пистолета. Он смотрел мне в глаза, и я видел, что ему страшно. Так страшно, что он даже боком встал, не в силах себя преодолеть. Дуэльный кодекс этого не запрещал. Но одобрения этот прием не встречал никогда.

Сейчас я мог убить его. Мне это дорого встанет, и уж на этот раз Варфоломеев, разгневанный тем, что я сорвал его операцию, мне помогать не будет. Но вот в данную минуту мне было абсолютно все равно, что и кто обо мне подумает. Важно стало лишь то, что я подумаю о себе сам. А я не хочу становиться убийцей. Даже если придется заплатить за это жизнью.

Я отвел руку в сторону и нажал на курок.

Разумовский рассмеялся с заметным облегчением.

— Нет! — сказал он сквозь смех. — Вы повторяетесь! И опять этот номер у Вас не пройдет.

Он прицелился. Я стоял лицом к нему и видел свою смерть в его глазах. Я не стану отворачиваться, а он не промахнется с десяти-то шагов. Ах, как он меня ненавидит! Целится слишком долго, надеясь увидеть мой страх. Мне не было страшно. Я только вдруг подумал, что Анна Викторовна, наверное, очень расстроится и рассердится. И достанется же моему духу за мою глупость!

— Князь, я умоляю Вас остановиться, — не выдержал Чехов. — Это право же какое-то недоразумение!

— Молчать, — приказал ему Жан, — Вы нарушаете кодекс.

Разумовский все целился. Мне хотелось улыбнуться.

Но в этот момент послышался стук копыт, грохот колес и отчаянный женский крик. Я обернулся на голос.