Яков. Воспоминания (СИ)

Анна и Нина, спрыгнув с пролетки, не дождавшись, пока она остановится, бежали к нам от дорожки изо всех сил. Откуда они здесь? Как они вообще узнали?

Она не должна была ничего узнать!

— Нет, прекратите! — разносилось в осеннем парке. — Стойте! Остановитесь!

Добежав до нас, обе они встали, распахнув руки, закрывая меня от Разумовского, будто могли остановить пулю. Впрочем, князь уже опустил пистолет, кажется, даже выругавшись от досады.

Убедившись, что он не собирается стрелять, Анна бросилась ко мне и буквально вцепилась в воротник моего пальто.

— Зачем, — снова и снова спрашивала она. — Ну зачем?

Ее милое лицо было залито слезами, и волосы были в беспорядке, будто известие о дуэли подняло ее с постели. А может быть, так оно и было. Я обнял ее свободной рукой, пытаясь успокоить, но она дрожала так, что мне стало за нее страшно.

— Что за водевиль, — возмутился Разумовский, раздраженно отмахиваясь от Нины, пытавшейся его в чем-то убеждать. — Теперь продолжать невозможно, — обратился он ко мне.

Да уж, это точно. Не думаю, что мне и силой удалось бы разомкнуть руки Анны, ухватившейся за меня.

— Господа, но это дело не кончено, — заявил князь. — Яков Платоныч, выстрел за мной.

— Всегда к Вашим услугам, — ответил я.

— Нет! — одновременно со мной крикнула Анна надорванным от плача голосом.

И едва я успел вернуть Жану пистолет, как она снова схватила меня за обе руки и повлекла за собой, кажется, не слишком и понимая, куда, лишь бы подальше от этого страшного для нее места. Я позволил ей отвести меня на достаточное расстояние, чтобы нас скрыли деревья, а потом обнял и прижал к себе, успокаивая. Но она снова расплакалась, и плакала долго, всхлипывая, как ребенок, и неразборчиво жалуясь моему пальто на свой страх и мою глупость. Лишь спустя время она успокоилась настолько, чтобы слышать меня снова, и тогда я увел ее в дом из холодного осеннего парка.

Мы вернулись в знакомую нам уже гостиную усадьбы Гребнева. Прошло совсем немного времени, как я покинул этот дом, не ожидая, что увижу его вновь. Я, собственно, не ожидал, что вообще буду жив к этому времени. А ведь еще даже Тропинина в управление не увезли. Кстати, и моя работа по-прежнему при мне.

Вот только все это временно. Теперь я смертник, и сколько времени мне отпущено, зависит лишь от воли Разумовского. Но думать об этом сейчас не хотелось. Теперь, когда все закончилось, на меня навалилась такая смертельная усталость, что ноги не держали. Сказалось нервное напряжение последних суток, силы кончились внезапно, в один миг. Я просто сидел в кресле и не думал ни о чем.

— Глупо! — сердито сказала Анна Викторовна, стоявшая у окна, отвернувшись от меня.