Яков. Воспоминания (СИ)

Но он счел необходимым известить меня о том, что мое отлучение от дома Мироновых он считает оконченным. По всей видимости, адвокат Миронов не считал себя вправе просить о помощи человека, которому отказал от дома. В других обстоятельствах подобное сообщение порадовало бы меня, но сейчас я лишь сильнее встревожился. И, как оказалось, не без оснований.

Когда мы прибыли, городовой проводил нас в беседку, где найдено было тело. Здесь нас ожидали Виктор и Петр Мироновы, бледные и чрезвычайно мрачные даже для такой ситуации. Виктор Иванович, не тратя времени на приветствия и вступления, подал мне письмо.

— Это лежало под его рукой, — сказал он, кивнув на труп.

Голос его слушался с трудом, и я как-то некстати вспомнил, что у адвоката Миронова больное сердце.

Я раскрыл письмо, прочел и похолодел.

«Анна, — гласило написанное, — Вы ошибка мироздания. Вас не должно быть. Живые не должны говорить с мертвыми. Это противно Формуле Создателя, описывающей всю вселенную. Формула не предусматривает Вашего существования. Ошибки надо исправлять. Я убью Вас, так же, как и этого отступника. Демиург».

Мне потребовалось некоторое время, чтобы овладеть собой и подавить панику. Я перечитал письмо еще раз, изо всех сил заставляя рассматривать его как улику и ничего более. Кажется, помогло.

— И вы, господа, ничего не слышали? — обратился я к братьям Мироновым, смотрящим на меня с ожиданием,

— Нет, ничего, — покачал головой Виктор Иванович.

Я еще раз внимательно оглядел тело, но ничего, не увиденного мной ранее не заметил.

— Карманы осмотрели? — спросил я Евграшина.

— Так точно, Ваше Высокоблагородие! — вытянулся передо мной городовой. — Ничего.

— Похоже, что приезжий, — сказал я, снова взглянув на покойника.

— Почему Вы так думаете? — спросил Петр Миронов.

— Человек явно не бедный, — пояснил я ход моих мыслей, — да и возраст такой, что он должен иметь семью и дело свое. Убит приблизительно вчера вечером, но заявлений на пропажу не поступало. Значит, выходит, что приезжий.

Мироновы слушали меня с напряженным вниманием, но комментировать мои выводы не стали, соглашаясь молчанием.

— Вы как напечатаете карточки, отдайте их Антону Андреичу, — велел я фотографу, — пусть найдет мне, где квартировал этот приезжий.

— Сейчас же займусь, — кивнул он.

Ну, на него можно положиться. Он работал у нас недавно, с тех пор, как я убедил Трегубова, что фотографией должен заниматься профессионал, а следователям и своей работы хватает, но успел зарекомендовать себя лучшим образом.

Евграшину я велел осмотреть сад на предмет орудия убийства. Плохо то, что я пока не представлял, что это могло быть. Уж больно рана странная. Доктор, разумеется, скажет точнее, но это будет позже. А ждать я не мог.